Айбек - Навои

— Каково ваше настроение, высокий господин? — Мое сердце всегда склонно к хорошему настроению, но сегодня моя радость достигла предела. — Почему? — спросил Маджд-ад-дин изменившимся голосом в украдкой взглянул на своих друзей.

Навои с улыбкой посмотрел на парваначи, насмешливо подняв брови. Ему вспомнились строки стихов:

Однако он выразил эту мысль иными словами:

— Я радуюсь тому, что господь скоро избавит меня от тяжелой необходимости видеть лица некоторых неприятных людей.

Маджд-ад-дин побледнел. Друзья его безмолвно отступили назад. Отвечать было поздно: Навои уже спокойно спускался с айвана по ступенькам лестницы.

Когда поэт вернулся домой, его обступила толпа мирабов. [98] Мираб — лицо, ведающее орошением. Им было поручено провести воду на пустынные земли, лежащие между Чешме-и-Махиян и Мешхедом. Навои, решив осуществить это дело на собственные средства, пригласил их сегодня на совещание.

Знатоки орошения — эти простые люди — спешили высказать свои мысли. Поэт остро ощутил все неудобство своего положения.

Чтобы провести это дело в жизнь, ему необходимо было лично наблюдать за его выполнением. А теперь приходилось не сегодня-завтра отправиться изгнанником в Астрабад. Какие неожиданности готовит ему судьба?

Пригласив всех в комнату, Алишер приказал подать дастархан и за едой повел беседу. Мирабы с увлечением высказывали свои мысли, спорили между собой. Разгорелась оживленная дискуссия о том, какой ширины и глубины должен был быть канал, как изменить его направление в соответствии со строением почвы, как укрепить края канала. Поэт, который давно интересовался орошением земель и приобрел много сведений в этой области, внимательно выслушивал всякое соображение. По некоторым спорным вопросам он высказывал свое мнение, изумляя опытных мирабов своими познаниями. В заключение Навои сказал:

— Дорогие братья, очень благодарен вам за ваши советы. Мы обязательно осуществим это доброе дело, необходимое для блага родины Однако в настоящее время мы вынуждены несколько отложить его. Что делать, иногда наши благие желания встречают плотины на своем пути.

— Но ведь господин сам торопил нас, — заметил один простодушный мираб.

— Верно, мне очень хотелось поскорее выполнить это дело, — сказал Навои, пытаясь улыбнуться. — Однако на мою голову неожиданно свалилась иная забота. Потом, когда я от нее избавлюсь…

— Пословица говорит: с хорошим делом не опоздаешь, — обратился к собранию почтенный старик могучего телосложения. — Если господин Алишер будет жив и здоров, его любовь потечет к нашему народу многими реками.

— Правильно! Правильно! — закричали вокруг. Навои подарил некоторым участникам совещания дорогие халаты, остальных оделил деньгами. Все разошлись очень довольные.

Но сам Навои был глубоко огорчен невозможностью осуществить заветное желание. Долго просидел он один, не принимаясь ни за какое дело. Под вечер пришел Ходжа Афзаль. Он был очень печален. Приказом Хусейна Байхары Маджд-ад-дин был назначен главным везиром с присвоением ему громкого титула «Опоры царства и оплота государства».

После вечерней молитвы пришли близкие поэта. Все они были растеряны, все находили решение государя бессмысленным и тревожились, чувствуя, что над страной собираются черные тучи. Многие, прикрываясь завесой намеков, резко порицали государя и высмеивали Мадж-ад-дина.

Как ни старался скрыть Навои терзавшие его огорчения, по выражению его лица, по глазам, по всему было видно, что он страдает. После беседы, где против обыкновения не звучали горячие споры, шутки и смех, друзья поднялись, собираясь уходить. Прощаясь с Навои, все низко опускали головы, у всех глаза были полны слез.

Время вечерней молитвы миновало. Глаза разгорелись от вина и игры. Вихрь азарта гонял по кругу звонкие груды золота. Счастье благоприятствовало Эмиру Моголу.

В Астрабаде только одни игроки были довольны этим правителем. Почти каждый вечер они являлись к нему с мешками золота и серебра и расходились под утро с душой, раскаленной, как сталь, щуря сонные глаза. Во всех прочих делах Эмир Могол предпочитал обман, насилие и проволочки, но правила и обычаи игры он уважал и, будучи в выигрыше, даже иногда проявлял великодушие. Эмир только что собрал кучу золота, когда его позвал из-за двери маленький слуга. Эмир Могол сердито обернулся и, нахмурив брови крикнул: