Айбек - Навои

Вошел Хусейн Байкара и опустился на большую шитую золотом подушку. В его глазах, в морщинах рано состарившегося лица явственно видны были следы пьянства, бессонных ночей и беспутства.

Приказав парваначи послать несколько распоряжений в различные области страны, он обратился к везирам:

— Приготовьте нам два тумана денег.

Ходжа Афзаль бегло взглянул на Низам-аль-Мулька. Величественный, степенный везир молчал, спустив голову. Ходжа Афзаль почувствовал себя неловко. Не осмеливаясь заговорить об истинном положении дел. Ходжа Афзаль хранил молчание.

— Почему у вас язык прилип к нёбу? — недоуменно посмотрел на везиров Хусейн Байкара.

Ходжа Афзаль ответил, что такой суммы в казне сейчас нет, но что, если будет дана отсрочка, можно найти способ ее достать. Хусейн Байкара побледнел, глаза его засверкали.

— В казне повелителя Хорасана не найдется двух туманов! — гневно сказал он, отворачиваясь от везиров.

В диване воцарилось тягостное, гнетущее молчание. Парваначи перестал писать и вытянул шею, словно торжествующий боевой петух. Он многозначительно смотрел на султана, с грустным видом покачивая головой.

Везиры не могли обещать, что немедленно найдут деньги. Султан, любивший роскошь и пышность, быстро опорожнял свою казну. Пребывать под гневными взорами султана было тяжело; испросив разрешения удалиться, везиры, опустив головы, словно преступники, вышли из комнаты.

Хусейн Байкара начал жаловаться на беспомощных начальников. Парваначи понял, что настала подходящая минута для осуществления его планов. Особое внимание, которое за последнее время оказывал ему государь, придало Маджд-ад-дину смелости. Он принялся выкладывать накипевшие в сердце обиды. Все недостатки, наблюдаемые в управлении страной, он приписывая Навои и его людям, выдумывал все новые и новые упущения, доказывал, что причиной отсутствия денег в казне являются затраты на бесчисленные постройки, проводимые под руководством Навои. Султан внимательно слушал.

Наконец Маджд-ад-дин с убеждением и гордостью богатыря, который в трудную минуту обеспечивает своим вмешательством победу, произнес:

— Убежище мира! Вашу казну можно наполнить несметным множеством золота и серебра. Я, например, могу обещать, что с величайшей легкостью достану не только два тумана, но и две тысячи туманов.

— А этому можно верить? — недоверчиво спросил султан.

— Сомнениям нет места, — решительно ответил Маджд-ад-дин. — Но для этого хакан должен предоставить своему покорнейшему слуге соответствующие пост в государстве, необходимые права и возможности.

Хусейн Байкара ничего не ответил. Поглаживая начинавшую седеть бороду, он задумался.

Султан Хусейн считал Маджд-ад-дина одним на самых верных людей, был убежден в его способностях к государственной деятельности. Хадича-бегим также при всяком удобном случае расхваливала парваначи. Султан знал, что Маджд-ад-дин давно уже стремится занять высокое положение, что многие беки и царедворцы на его стороне. Однако парваначи всегда, и тайно и явно, высказывал неодобрение политике и мероприятвям Навои. Поэтому султан был вынужден положить предел его возвышению и участию в управлении государством.

Теперь положение изменилось. Былое доверие к Навои уступило место сомнениям и подозрениям. Навои упрекает его в жестокости, в деспотизме, не одобряет его политики, призывает покровительствовать простому народу, а не аристократам и богачам, «цвету государства».

Поэтому султан пришел к мысли, что Навои задумал недоброе.

Парваначи, обещавший без труда достать две тысячи туманов, сразу вырос в глазах султана. Но Навои, наверное, будет противодействовать возведению парваначи на вершину власти. Как поступить? Устало закрыв глаза, Хусейн Байкара размышлял. Он решил удовлетворить требования царедворцев и высших чиновников, которые уже давно звучали в его ушах.

— Маджд-ад-дин Мухаммед. — торжественно обратился султан Хусейн к парваначи, — вы займете высший пост в государстве. Приступайте сейчас же к изысканию средств, необходимых для исправления вашей высокой должности.

Парваначи рассыпался в благодарностях и призывал на государя благословение аллаха.

На следующий день Хусейн Байкара пригласил к себе Навои и принял его наедине,

— Мы позвали вас, — сказал султан с холодным и официальным видом, — чтобы высказать вам одно соображение, которое пришло нам в голову. Помолчав немного, он продолжал: