Айбек - Навои

— Господин, это крылатое создание улетит.

— Ее птенцам вы тоже привяжете крылья? — резко спросил Навои. — Позовите Ходжу Хасана.

Ходжа Хасан, маленький смирный человечек со смеющимися глазами, вошел в шатер. Навои, показав на горлинку, сказал:

— Мы не будем снимать шатра. Ты останешься здесь до тех пор, пока горлинка не выведет птенцов и не улетит из гнезда. Потом ты сложишь шатер и вернешься в Герат. Я тебе хорошо заплачу за это.

— Как сказали, так и сделаю. С горлинкой не случится ничего дурного. Нукеры, опустив головы, медленно вышли.

Утром все шатры, кроме шатра Навои, были убраны. Наполняя степь криками и шумом, все покинули стоянку.

На второй день после прибытия в Герат, Навои с группой приятелей отправился на берег Инджиля. На берегах канала возник большой красивый квартал. Постройки сверкали в прозрачном воздухе яркой живописью, затмевая друг друга красотой и великолепием.

Навои прежде всего зашел в медресе. Он оглядел четыре большие каменные супы, где должны были сидеть студенты во время лекций, побывал в комнатах, которые рядами тянулись вокруг квадратного, вымощенного кирпичом двора, и внимательно осмотрел их. Он обследовал все, начиная от книжных полок на стенах и маленьких очагов для варки пищи и кончая кольцами и замками на дверях.

Против медресе высилось внушительное здание, где должны были жить и работать ученые и поэты. Навои задумал сделать его прекраснейшим образцом архитектуры и живописи. Вместе с художниками и архитекторами он долго обсуждал стиль внутренних и внешних украшений и надписей. Поблагодарив живописцев за их работу, Алишер осмотрел большую библиотеку, баню и другие помещения.

Поэт погулял в маленьких садиках и цветниках, разбитых возле каждого здания. Глаза его наслаждались видом стройных молодых деревьев, покрытых редкой нежной листвой. Цветы в цветниках раскрывали свои первые смеющиеся бутоны. В группе садовников и цветоводов поэт встретил Арсланкула. Он спросил, как ему живется с Дильдор, не нуждаются ли они в чем-нибудь. Арсланкул радостно и обстоятельно отвечал на каждый вопрос. Навои рассказал друзьям о смелости Дильдор.

Вечером у себя дома поэт обсуждал с друзьями, родственниками и приближенными церемонию открытия новых зданий. Опытные люди высказывали мысли в том, сколько следует зарезать лошадей, баранов, козлов, сколько приготовить плодов и другой снеди, в каком порядке подавать кушанья. Навои разрешил начать приготовления со следующего дня.

В пятницу берега Инджиля стали свидетелями большого празднества. Сюда явились вельможи, царедворцы, ученые, поэты художники, представители разных ремесел — словом, люди из всех слоев населения, от везиров до гератских сирот. В десятках огромных котлов готовились кушанья. Мешок за мешком перед гостями рассыпали фисташки, миндаль, подавали тысячи блюд сластей. После угощения гости, разбившись на группы, осматривали постройки. Комплекс зданий, куда входили медресе и ханака, был назван Ихласия, больница и баня — Шифайя, библиотека и смежное с ней помещение получили название Унсия. Собравшиеся неустанно восхваляли эти постройки — великолепный тройной букет искусства, слава им звучала в песнях и касыдах, уносилась, как ветер, на крыльях живого слова в дальние с страны.

Чтобы превратить эти здания в очаг науки и культуры, источник творческой мысли, требовалось еще много энергии. В медресе Ихласия поэт назначил мударрисами самых выдающихся ученых своего времени, каждый из которых был «сокровищницей науки и знаний». В число их вошел и Султанмурад как преподаватель логики и математики. Для лечения больных Навои привлек в Шифайю лучших врачей Герата. Великий врачеватель Гияс-ад-дин Мухаммед был приглашен читать там лекции по медицине. Библиотеку, предназначенную для ученых, поэт старался пополнить драгоценнейшими сочинениями. Десятки писцов переписывали для нее самые дорогие и редкие книги. Часть доходов со своих земель Навои пожертвовал этим учреждениям в качестве постоянного вакфа.

Шли годы. Произведения чудесного пера поэта приобретали все большую славу… Сборники его газелей как драгоценнейшее сокровище, караваны везли в далекие страны, распространяли среди разных племен и народов.

Навои поставил перед собой задачу, которую до него ее было суждено осуществить поэту из его народа, — подняться на сверкающие вершины поэзии. Он хотел создать «Пятерицу» [96] «П я т е р и ц а» («Хамса») — пять эпических поэм различного содержания. Первым образцом такой пятерицы на Востоке была «Хамса» великого азербайджанского поэта Низами (1141–1213). на своем родном языке. Поэт, который во время литературных споров с особой гордостью и безграничной любовью говорил о бессмертных сокровищах иранского народа — «Шах-намэ» и «Пятерице»—часто с сожалением думал: «Почему мой народ не обладает такими же сокровищами? У моего народа есть глубокий разум, здоровый вкус, гордость, есть свои традиции… Есть прекрасный язык, звучащий в песнях и в народных хоровых напевах — лапарах». [97] Л а п а р — частушка, вид хоровой песни, когда попеременно поют парни и девушки.