Айбек - Навои

— Вы были в Ираке, у Якуб-бека. Расскажите нам о нем. Вероятно — это человек, полный достоинств.

— Высшее достоинство Якуб-бека, — сказал Беннаи с лукавой улыбкой, — в том, что он не говорит ни слова по-тюркски.

Воцарилось неловкое молчание. Поэты Шейхим Сухейли, Хилали, Хафиз Яри, Пир-Муаммаи и другие в замешательстве опустили глаза. Сахиб Даро, не будучи в состоянии сдержать гнева, вышел из комнаты. Султанмурад с отвращением отвернулся от Беннаи. Только два человека остались вполне спокойны: Беннаи, который продолжал закусывать, и Навои, убежденный в своей правоте.

— Наш язык — жемчужина. — произнес после некоторого молчания Навои, подчеркивая каждое слово, — Якуб-бек хорошо знает языки, и он должен отличать жемчуг от камня.

Беннаи вновь начал сыпать грубыми шутками. Но все его утверждения, аргументы и попытки доказать превосходство персидского языка рассыпались в прах под ударами железной логики Навои.

Султанмурад начал говорить об истории языков, об изменениях их содержания. Он привел много примеров из арабского, персидского, индийского, тюркского языков.

Ученый возражал Беннаи, раскрывая гармонию этих языков. Султанмурада поддержали присутствующие.

— Здорово! Спасибо, — сказал Беннаи с удовлетворением. — Я слушал с наслаждением, вами были высказаны очень зрелые мысли. Но в чем суть вопроса? Почему вы его так выпячиваете?

В это время вошел Сахиб Даро и — сказал Беннаи:

— Ну хватит! — послушаем тамбур. — Эй ты, лысый, не понимающий шутки! — сказал Беннаи. — Ты или садись или убирайся куда-нибудь.

Все засмеялись, а Сахиб Даро, покраснев, сел у входа.

— Извините, ведь я по своему характеру шутник, — сказал Беннаи.

— Разве нельзя пошутить? На самом деле, шутка, анекдот, аския — все это очень живые, «приятные вещи. Остроумная шутка, анекдот — яркая роза, нюхая которую испытываешь наслаждение. Иногда я подбрасываю Алишеру шипы. Это в моем характере. Господин Навои не остается в долгу, он меня высмеивает так, что просто нет терпения. Но такие шутливые разговоры проходят, как — текучая вода. Главное — нужно всегда быть человечным, дружелюбным. Это не забудется.

Присутствующие легко вздохнули. Сахиб Даро и остальные с радостью оказали: «Дождь покапал и прошёл!».

— Эх, если не будет смеха, шутки, то куда же нам тогда деться?

Навои, улыбнувшись, ответил:

— Пока мы существуем, будут жить шутки. Может быть, иногда возражения, страсти, полемика переходили в оскорбления, может быть были и обиженные.

Но в конечном итоге Навои и Беннаи нельзя назвать врагами.

Пришел новый гость, и дискуссия оборвалась. Это был художник Бехзад. Одаренный юноша превратился в зрелого мужчину и знаменитого, слава о котором распространилась далеко за пределами Герата. Присутствующие встретили, живописца с искренней радостью. Навои провел его на почетное, место и всячески старался оказать ему внимание. Бехзад, раскрыв большую папку, вынул лист бумаги и скромно подал его Навои.

— Ваш ученик будет счастлив, если вы примете в подарок его маленькое произведение, — сказал художник, почтительно кланяясь.

На картине изображалась постройка одного из зданий, возведенных согласно мысли Навои. Алишер с волнением взял рисунок и долго рассматривал его. Он видел перед собой, как наяву, постройку медресе в самом разгаре. Надсмотрщики, каменщики, арбы, слоны, характерные позы и движения знакомых фигур — все это являло на листе бумаги верную, наглядную картину. Навои, взволнованно поблагодарил художника. Все склонились над рисунком.

Маджд-ад-дин парваначи каждое утро, придя в сад Джехан-Ара, первым делом выслушивал от своих дворцовых «ушей» сообщения о последних событиях, интригах, заговорах. Сегодня он встретил Ходжу Пира Бакаула — первого дворцового интригана. Тот рассказал ему, как о приятнейшей новости, что государь в кругу близких друзей жаловался на некоторых чиновников, приверженцев Навои. Маджд-ад-дин дал Ходже Пиру новое поручение и отправился в диван.

В диване его как всегда, встретили два главных везира — Ходжа Афзаль и Низам-аль-Мульк. Люто ненавидевшие друг друга, они на людях прикидывались задушевными друзьями.

Маджд-ад-дин не любил ни того, ни другого. Ходжу Афзаля он считал правой рукой Навои, а на Низам-аль-Мулька смотрел, как на змею, каждую минуту готовую его ужалить.

После официальные приветствий везиры вступили в беседу. Как обычно, их разговор, вначале казавшийся сладким, в конце стал похожим на горькое лекарство.