Айбек - Навои

Дверь отворилась. Поэт, не поднимая головы, бросил беглый взгляд на вошедшего. — Пожалуйте, Сабухи!

— Господин Алишер, вы заняты… Я не хотел бы стеснять вас, — нерешительно сказал Хайдар.

— Садитесь! Таким делом можно заниматься и за беседой, — ответил Навои.

Он пристально посмотрел на Хайдара и с неудовольствием продолжал:

— Вы ни на один день не покидаете астрабадских кабаков. Поистине, вы удивительный юноша: и поэт, и воин, и любитель вина. В жизни нужно занять определенное положение. Достигнуть его можно только энергией и усердием. Какая польза бессмысленно разбрасывать лепестки жизни? Мы уже много раз говорили об этом, но вы не слушаетесь. Мне даже жаль, что я бросал жемчужины слов на ветер.

Хайдар, как обычно, выслушал своего покровителя без возражений. Сидя на дорогом туркменском ковре, он пробегал мутными глазами листки бумаги. Наконец он откровенно сказал:

— Тоску из сердца вымывают вином. Шум кабаков—лекарство от земной печали. После того как нас изгнали из прекраснейшего города на земле Герата, нам остается только пить с утра до вечера и с вечера до утра.

— Для вашего отъезда в Герат вряд ли есть непреодолимые препятствия, — улыбнулся Навои.

— Но без вас соскучишься и в раю. Я получаю от друзей одно письмо за другим. Все говорят: в осиротевшем Герате мы живем, как изгнанники. Я не могу больше этого выносить, — сказал Хайдар, повышая голос. — Этот великий город, который со времен Искандера Зу-ль-Карнайна никто не украшал так, как вы, теперь стал адом для наших друзей и раем для кучки злодеев и обманщиков.

— Истина восторжествует, — сказал Навои, не переставая работать. — Раз буря судьбы забросила нас сюда, приходится терпеть. Пустынную область нашей родины мы должны упорным, терпеливым трудом превратить в цветник. Бойтесь равнодушия к народному горю, юноша!

Хайдар некоторое время молчал, прикрыв пьяные глаза, потом, с разрешения Навои, принялся перебирать его бумаги. Большая часть газелей была ему известна: многие он переписал в тот самый день, когда они сошли с пера автора, другие читал в маленьких отдельных диванах, переписанных знаменитыми писцами. И однако теперь эти знакомые произведения вновь опьянили его душу, словно выдержанное вино. Юноша то читал про себя, то, забывая, что отвлекает внимание поэта, громко декламировал:

— Господин эмир, — сказал Хайдар, прочитав одну из последних газелей, — удивляюсь, почему эта газель входит, как плод пожилых лет в сборник «Полезные наставления старости»?

— А что?

— Ведь в этой газели звучат чувства, желания, радости юноши-воина, в жилах которого кипит молодая кровь. А вам, если не ошибаюсь, сорок седьмой год.

Навои улыбнулся и сказал, печально покачав головой:

— Сын мой! Солнце жизни перевалило за полдень и быстро бежит к закату. Джами тоже одобряет распределение написанных вещей по четырем периодам жизни.

— Ваш слуга в этом вопросе остается при своем мнении. Вы не старик, и пошли вам аллах счастья никогда не состариться.

Навои любил говорить о юности и старости. Его рассказы о весне и осени бытия были всегда полны яркими, оригинальными мыслями и образами. На этот раз Навои ограничился одним бейтом из «Хамсы»:

Потом он взглянул на Хайдара, как бы спрашивая: "Согласны? Что еще можете возразить?" Хайдар посмотрел на бороду поэта, где за последнее время значительно прибавилось седины, и промолчал. Навои поработал еще немного, потом поглядел в окно, чтобы определить время. Он аккуратно сложил стопки бумаг и, погладив себя по коленям, обратился к Хайдару: — Расскажите, есть ли какие новости? Хайдар махнул рукой, словно желая сказать: «Что может здесь случиться достойного внимания», — и беспорядочно принялся рассказывать о том, что слышал и видел в городе. Между прочим, он сообщил интересные сведения об одном, уже умершем, астрабадском поэте. Навои заинтересовался:

— А ну-ка, расскажите подробнее, — наклонился он к Хайдару.

Хайдар, не меняя позы, рассказал:

— У этого поэта много газелей и муамма. Говорят, что к этому роду поэзии у него были большие способности. Но поэт, из смирения и скромности, не собирал при жизни своих произведений: все, что он создал, разбросано и находится у разных людей.

— Сын мой, сколько талантов завяло и засохло в этой стране, не достигнув расцвета, словно лишенный солнца цветок! — воскликнул Навои, — В каждой худжре, медресе, о любом кишлаке можно найти замечательных, чистых душой людей, которые посвящают свою жизнь науке и поэзии. Сын мой, окажите мне услугу: воскресите для истории угасшую звезду. Ознакомьтесь с жизнью покойного поэта. Соберите произведения его пера, где и у кого бы они ни были, передайте их способному, добросовестному писцу и составьте из них книгу. Все расходы я оплачу сам. С завтрашнего же дня принимайтесь за дело.