Наоми Френкель - Смерть отца

– Сядь, Артур, – ощетинивает дед усы, – чего тебе так беспокоиться о здоровье девочки? За исключением Бейлы-Берты, все женщины в нашей семье малокровны. Просто, им не хватает крови. Сиди, Артур, сиди, и не думай столько о девочке. Все придет в норму.

Сын вздыхает и подчиняется отцу.

– Ты не спишь, Иоанна? – спрашивает Эдит, и холодные ее руки щупают виски сестренки. Та на миг открывает глаза, и снова их закрывает. Кукушка с шумом выскочила из часов. Эдит поднимает жалюзи, и дневной свет врывается в тихую комнату. Иоанна мигает, поворачивается спиной к свету и натягивает одеяло до самого носа.

«Что-то с ней случилось, – размышляет про себя Эдит, глядя на запутанный клубок волос на подушке, – кто-то должен ее расшевелить, чтобы она сбросила накопившееся в душе. Мне она ничего не расскажет».

Много времени прошло с тех пор, как маленькая Иоанна заболела краснухой, и вся пылала жаром. Встала старшая ее сестра Эдит ночью, легла с ней рядом. И всю ночь держала руку на сердце девочки, боясь за нее. Эдит было тогда шестнадцать лет, это було вскоре после смерти матери. Теперь сестры отдалились друг от друга. «Это моя вина, что мы так отдалились. С того момента, когда я познакомилась с Эмилем, забыла о детях, и они почувствовали мое равнодушие. Господи, что со мной случилось в последние дни?»

Ни одного вечера Эдит не была дома в последнее время. Каждую ночь – в этой ветхой гостинице в лесу. Даже отца она не стесняется, возвращаясь ранним утром. И отец, как раньше, не ожидает ее у себя в кабинете. Даже один час не сидела с ним за столом и не спрашивала его о здоровье. И вовсе не потому, что затем все дни она валяется в постели до полдня, а в вечерние часы бежит, как лунатик, в ту гостиницу. «Надо честно признаться себе самой, что с момента, когда узнала, что Эмиль – нацист, она не может глядеть отцу в глаза. Отец не даст ему больше переступить порог их дома. Эмиль Рифке, офицер полиции, подпольный нацист…»

Эта тайна вывела окончательно Эдит из стен дома, из семьи, и многое изменилось в отношениях между ней и Эмилем. Словно каждое их объятие – последнее. Словно они страшатся потерять друг друга. Не может она больше убегать. Какая-то лихорадка сотрясает все ее тело, напряженное ожидание прикосновения к его телу. «Господи, Боже мой, чем все это кончится? Свадьбой? Нет, нет! Мне уже никогда уже не вернуться к нормальному душевному спокойствию. Я знаю сегодня, что мы не созданы для простой семейной жизни. Почему это со мной случилось? Словно продала я душу дьяволу, который пляшет со мной дьявольский танец, и из него невозможно вырваться».

Эдит упирается в подоконник, словно просит у него поддержки.

– Иоанна, – оттягивает она одеяло с лица девочки, – пойду – принесу тебе что-нибудь поесть. Что ты любишь? Бульон, ладно?

«Слава Богу, что она вышла, – думает Иоанна, слыша стук закрывающейся двери, – ей бы я все равно не сказала бы слова. Не люблю ее, потому что она невеста Эмиля. Я его ненавижу!»

За окнами комнаты Иоанны встает весенний день. Легкие белые облака плывут по небесной голубизне, и птицы сопровождают их пением. Весенние дни становятся все красочней, но Иоанне кажется, что что-то не в порядке в этом восходящем солнечном дне. Гневное, злое лицо графа застит ей свет дня. Глаза ее не хотят закрываться, беспокойно они оглядывают розовую комнату, добираясь до большой карты страны Израиля, висящей на стене.

«Бог мой! – сбрасывает она одним движением одеяло с себя. – Книга! Книга о потерянном еврейском кладе. Может, она оставила ее у графа, и надо будет ей вернуться и взять ее у него». И уже она видит себя прямо и гордо входящей в жилище скульптора, не произносящей ни слова, даже не приветствующей его, берущей книгу и покидающей его жилище. Эти видения ей очень нравятся. Но тут она смутно видит его руку, впихивающую книжку «графа» Кокса в ее ранец, вскакивает с постели и бежит к ранцу, брошенному на стул. Книжечка «графа» Кокса затиснута среди ее тетрадей. Нет, она не должна возвращаться к графу. Книжечка эта как пылающий огонь в ее руках, и она начинает развязывать и снимать бечевки с пакета.

– Вот, госпожа, здесь, заходите, пожалуйста, – слышен голос Фриды.

В мгновение ока Иоанна опять оказывается в постели, одеяло до носа, глаза закрыты, и книжечка на животе. Фрида уже в комнате, и с ней… Опущенные вниз глаза Иоанны открываются в изумлении. Белла, инструктор Белла пришла ее проведать!

– Кто рассказал Белле? Почему она пришла утром?