Наоми Френкель - Смерть отца

– Видишь, Иоанна, как Давид выходит победителем? – смеется Белла, но лицо ее недобро. Словно сквозняк распахнул дверь, и Саул в комнате.

– Чего ты пришел сюда? – вскрикивает Иоанна.

– Филипп ожидал меня у школы и пришел со мной сюда. Сказал, что ты больна и хочешь меня видеть.

– Я? Что вдруг?!

– Хорошо, что ты пришел справиться о здоровье Ханы, – вмешивается Белла, – есть у вас о чем побеседовать, – смотрит она многозначительно на Саула, – не буду вам мешать.

И вдруг застывает:

– Что ты сказал, Саул? Филипп здесь? Я верно услышала?

Это не первый раз, что она встречает Филиппа после того, как их пути разошлись. Они встречаются на собраниях и совещаниях они сталкиваются в кругу ее друзей. И ничего не было такого, что напрягало ее душу. Дела, дискуссии, споры – все это текущее проходило как бы за плотной разделяющей их завесой между ней и тем, что было у нее с ним. Иногда она взглядывала в его похудевшее лицо, и мимолетная мысль возникала в ее сердце – «неужели все, что было между мной и этим мужчиной, действительно было?» На минуту она вздрагивала и поворачивалась к доктору Блуму, который все знал о ней и о Филиппе. Она часто посещает дом доктора, сидит с Барбарой в кухне и слушает ее рассуждения:

– Детка, придет день, и дело станет фатальным для тебя. Ты молода, а он стар. Я знаю, что говорю. Иди своей дорогой, детка. – Барбара кладет руки на стол, смотрит поверх головы Беллы на воробьев во дворе, и добавляет. – Это катастрофа, Белла. Это катастрофа. То, что я говорю, это точно.

Белла посмеивалась перед хмурым лицом Барбары, предвещающим ей все беды в мире, и, зная любовь Барбары к иностранным словам, говорила:

– Будьте спокойны, Барбара. То, что вы предполагаете, не существует между мной и доктором. Это любовь платоническая, вы понимаете… Любовь другого рода…

Прерывала ее Барбара: начинается платонически, а завершается, – и она вперяла в Беллу многозначительный взгляд.

Белла приходила к доктору, потому что находила у него успокоение. Жизнь ее была заполнена делами с утра до поздней ночи. С момента ее прихода в офис сионистского Движения до возвращения после работы в дом «Халуцев». Теперь она работает в новом отделе по репатриации молодежи, готовя первую группу, которая уедет в страну Израиля. Десятки молодых без профессии и заработков посещают ее и просят дать им возможность репатриироваться. Положение в Германии очень трудное. Иногда молодые парни и девушки приходят в сопровождении родителей. Дети их шатаются без дела по улицам, и родители просят для них разрешения на въезд в страну Израиля. И Белла должна снова и снова, порой, десятки раз в течение часа объяснять, что ворота страны Израиля закрыты. Только немногим дают разрешение.

– Так зачем вся эта сионистская пропаганда, если нет возможности репатриироваться? – спрашивают посетители. – Что толку в этих надеждах, которые оказываются пустыми, как и бесполезное ожидание на этих скамьях? Может, не раз выходила бы она из себя и нетерпеливо отвечала на множество жалоб и требований, если бы рядом с ней не сидела женщина с мечтательными глазами, которая дала идею молодежной репатриации. Она всегда спокойно выслушивала с пониманием все бесчисленные жалобы, требования и заботы посетителей. Никогда никуда не торопилась. Никогда не прерывала нетерпеливо собеседника. Белле всегда казалось, что надо уметь забраться высоко, чтобы решиться и прыгнуть в бездну страданий ближнего. Для Беллы каждый раз это было заново решаться на головокружительный прыжок. Для женщины, сидящей рядом, это было само собой понятным делом. Она без труда соскальзывала с мечтательных высот в реальность страдающих людей. И Белла думала про себя: «Она лучше и возвышенней меня. У меня терпения не хватает – вглядываться в собственную душу, тем более в душу другого. Я слишком поверхностна, бегу. Не живу, а несусь мимо жизни. Мимо радости, мимо печали. Взгляну им в лицо в мгновение ока, получаю мгновенный укол в сердце, и они уже сзади меня, словно чуждые мне. Я бегу с совещания на беседу, с беседы на диспут, с улицы на улицу, из офиса в офис. Она делает это не меньше меня, день ее заполнен делами не меньше моего. Но она сосредоточивается на каждом деле, хорошее оно или плохое, ничего не избегает. Откуда такое спокойствие в душе этой женщины?»

Белла забегала отдохнуть к доктору Блуму. Забивалась в уголок дивана в его кабинете. Большая люстра освещала старый письменный стол. Снаружи – уличное столпотворение, в кабинете – глубокая тишина. Доктор сидит на диване, рядом с ней, и держит ее руку.