Сигрид Унсет - Венец

Было уже так поздно, что все давно улеглись спать, но Рагнфрид еще сидела в ткацкой. У нее теперь целый день так много было дел, что она часто работала до поздней ночи за ткацким станком и за шитьем. Притом Рагнфрид очень любила ткацкую. Это, как говорили, была самая старинная постройка во всей усадьбе; ее называли еще "завалом", и люди говорили, что она стоит здесь со времен язычества. Кристин и одна из девушек, которую звали Астрид, сидели с Рагнфрид к пряли у очага.

Они сидели уже довольно долго, молчаливые и сонные, когда вдруг послышался топот копыт одинокой лошади - кто-то скакал во весь опор через мокрый двор. Астрид вышла в сени и выглянула в двери - и сейчас же вернулась назад в сопровождении Лавранса, сына Бьёргюльфа.

И жена и дочь сразу же увидели, что он порядочно пьян. Он держался нетвердо на ногах и ухватился за шест дымовой отдушины, пока Рагнфрид снимала с него промокший плащ и шляпу и отстегивала пояс с мечом.

- Куда ты девал Халвдана и Колбейна? - спросила она, немного испуганная. - Или ты ускакал от них по дороге сюда?

- Нет, я ускакал от них в Лоптсгорде, - сказал он и засмеялся. - Мне так хотелось вернуться поскорее домой: я никак не мог успокоиться - все улеглись там спать, а я взял Гюльдсвейна и помчался домой... Собери-ка мне чего-нибудь поесть. Астрид, - сказал он девушке. - Принеси все сразу сюда, тогда тебе не надо будет ходить так далеко по дождю! Но поторопись, я ничего не ел с раннего утра...

- Разве тебя не накормили в Лоптсгорде? - удивленно спросила жена.

Лавранс сидел на скамейке покачиваясь и посмеивался:

- Там, конечно, была еда, но у меня там не было охоты есть. Я выпил немного с Сигюрдом, но... потом подумал... что могу поехать домой и сегодня вечером, чем ждать до завтрашнего утра...

Астрид вернулась с пивом и едой, захватив с собою сухие башмаки для хозяина.

Лавранс стал было отцеплять шпоры, но чуть не упал головой вперед.

- Подойди сюда, Кристин, - попросил он, - и помоги отцу. Я знаю, ты сделаешь это от любящего сердца, да, любящего сердца... сегодня...

Кристин послушно опустилась на колени. Тогда он взял ее голову обеими руками и повернул лицо ее к себе.

- Ты хорошо знаешь, дочь моя, я хочу тебе только добра! Не стал бы я причинять тебе горе, если бы не знал, что этим избавлю тебя от многих горестей в будущем! Ты еще очень молода, Кристин, тебе исполнилось семнадцать лет в этом году - на третий день после святого Халварда... Тебе только семнадцать лет...

Кристин помогла отцу. Немного бледная поднялась она на ноги и снова уселась на скамейку у очага.

Хмель как будто несколько сходил с Лавранса по мере того, как он насыщался. Он отвечал на расспросы жены и служанки о тинге - да, все сошло прекрасно! Им удалось купить муки, и зерна, и солода частью в Осло, частью в Тюнсберге; товар был заграничный и мог бы быть лучше, но мог быть и хуже. Да, он повстречал многих родных и знакомых и привез от всех поклоны. По отвечал Лавранс медленно, слово за словом.

- Я говорил с господином Андресом, сыном Гюдмюнда, - сказал он, когда Астрид вышла. - Симон обручился с молодою вдовою из Мандвика. Свадьбу будут играть в Дюфрине около праздника святого Андрея. На этот раз парень сам устроил все дело. В Тюнсберге я держался в стороне от господина Андреса, но он сам разыскал меня - хотел сообщить мне, что он точно знает, что Симон увидел фру Халфрид в первый раз только в середине этого лета. Он боялся, что я подумаю, будто Симон имел уже в виду эту богатую невесту, когда расходился с нами! - Лавранс на некоторое время умолк и невесело рассмеялся. - Понимаете ли, этот благородный человек страшно боялся, как бы мы не подумали что-нибудь такое о его сыне!

Кристин облегченно вздохнула. Она подумала, что, вероятно, это и разволновало так отца. Быть может, отец все время надеялся, что он все же состоится, этот брак между сыном Андреса и ею. Сперва она испугалась, не прослышал ли отец чего-нибудь о ее похождениях на юге, в Осло.

Она встала и пожелала родителям спокойной ночи. Однако отец сказал, чтобы она обождала немного.

- У меня есть еще одна новость, - сказал Лавранс. - Я не мог бы утаить ее от тебя, Кристин, но будет лучше, если ты узнаешь ее. Дело в том. что того человека, которого ты избрала, ты должна постараться забыть.

Кристин стояла, опустив руки и склонив голову. Но тут она взглянула на отца. Губы ее шевелились, но она не могла произнести ни звука.

Лавранс отвел взор под взглядом дочери и махнул рукой:

- Ведь ты сама знаешь, что не стал бы я противиться, если ты истинно мог поверить, что это приведет к добру!