Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

– Я даю тебе шанс оправдаться.

– Я не могу.

Как мог я ему объяснить, что хотел Розу, потому что она напоминала мне Джанну, и что я хотел Джанну, потому что мне было необходимо обладать такой женщиной, а обладать такой женщиной мне было необходимо, потому что… Я сам не знал почему. Я не понимал, почему холостяцкое воздержание было для меня невозможно. Я никогда не понимал, почему так часто хочу женщину, которая совершала бы со мной все обряды любви, даже если никакой любви и нет. Я знал только одно: чем несчастнее я был, тем труднее мне было оставаться без женщины. Моя одержимость Джанной возникла, когда я чувствовал себя подавленным, сбитым с толку и одиноким.

Отец заговорил снова. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы выслушать его и понять.

– Кто эта женщина? – Его голос был по-прежнему спокоен и серьезен, но было понятно, что он расстроен еще сильнее. – Как ты с ней познакомился?

– Случайно, в Сент-Ивсе. Она работала нянькой. У нее нет ни денег, ни родных. – Я достал платок, рука моя дрожала. – Мы встречались каждый день в течение недели.

– Ты хочешь сказать, что она приходила к тебе в гостиницу? Дочь врача? Хорошо воспитанная девушка?

– Нет, я… я снял тент для купания на пляже.

– И там у вас было приключение.

– Да.

– В течение недели.

– Да.

– Ты ввел ее в заблуждение обещанием жениться?

– Нет, я ничего не обещал.

– А теперь… ты обещал на ней жениться?

– Нет.

– Понимаю. Значит, ты пользовался ею несколько дней, погубил ее, потом решил очистить свою совесть с помощью денег, занятых у Жиля Пенмара. Ты сказал Жилю…

– Нет.

– Но ты пошел к нему , – сказал он. – Ты не пришел ко мне.

– Я не мог… я не хотел тебя расстраивать.

– Ты еще больше расстроил меня тем, что обратился к Жилю. Конечно, ты вел себя отвратительно, мне за тебя стыдно, я глубоко шокирован, но человек несовершенен; у каждого есть недостатки, каждый совершает ошибки… Я не отрицаю, что очень сердит на тебя, но постараюсь понять и простить. И труднее всего простить не твое аморальное поведение, хотя и это достаточно скверно, а твое двуличие. Ты обманул меня, лгал мне…

– Только потому, что…

– …Только потому, что у тебя не хватило мужества признаться в таком бесчестном поступке! И все же я не имею права сильно на тебя сердиться; это не только твоя вина, но и моя. Я очень старался быть тебе хорошим отцом – дать приличное воспитание и внушить определенные принципы, – но теперь я вижу, что не сумел. Я делал все, что мог, но этого, видимо, было недостаточно.

– Не говори так. Пожалуйста. – Я встал, все еще держа письмо Клариссы в руке. Лицо мое было мокрым от слез. – Не надо, не надо, не надо.

– Это правда, – сказал он. – Я никогда тебя не понимал. Я никогда не понимал твою мать и никогда не понимал тебя. В тебе нет ничего от меня, совсем ничего. Я все искал и искал хоть какую-нибудь искру, которую мог бы узнать, какое-нибудь сходство… но ничего нет, даже твоя любовь к истории – это наносное, выросшее из твоего желания во всем превзойти Найджела. Ты похож только на свою мать. Ты – Пенмар. Наверное, подсознательно я это понимал с момента твоего рождения.

– Нет! – закричал я. От какого-то ужасного, всепоглощающего чувства я вдруг ослабел настолько, что едва мог стоять. – Нет, нет, нет…

– И ты пошел к Жилю, – сказал он. – Ты пошел к Жилю. Ты не пришел ко мне. Ты пошел к нему.

– Да, я пошел к нему! – Я едва мог говорить. Я потер кулаками глаза, как ребенок, пытающийся удержаться от слез. – Я пошел к нему, потому что твое мнение для меня важно, а мнение Жиля совсем не важно…

– Жиль, – сказал он. – Жиль Пенмар. Беспринципный, бесчестный человек. Они все такие, Пенмары. Злая, аморальная, развратная семья.

– Но я не… не похож на них… – Я попытался схватить его за рукав, но он отвернулся, словно не мог больше на меня смотреть. – Я похож на тебя, – сказал я. – Я знаю это. Я знаю, что похож на тебя. Пожалуйста, поверь. Пожалуйста, скажи, что веришь. Пожалуйста. Пожалуйста, скажи.

– Я пытался в это поверить, – сказал он, – но не получилось.

После этого наступило молчание, потому что говорить нам было больше не о чем. Я отстранился от него, слишком исполненный горя, чтобы выплакаться, и вслепую выбрался из комнаты в холл. Открыв переднюю дверь, я побрел на улицу. Смеркалось, сильный ветер гнал с моря огромную массу черных туч.

Я побежал. Я бежал прочь от дома, через поля, через каменные ограды к пустоши, а когда добежал до вершины холма, вокруг меня завыл ветер. Было темно. Вереск царапал ботинки, цеплялся за брюки, но я все бежал и бежал… дыхание вырывалось всхлипами. И вот неожиданно, зловеще вздымаясь от древней земли и рассекая темноту, передо мной встали каменные стены замка Чун.