Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

– Он хочет сказать, мистер Касталлак, – быстро вставил Джаред, – что при нормальных обстоятельствах шахта принесет вам прекрасную прибыль и нет сомнения в том, что когда жизнь вернется в нормальное русло, а Лейбористская партия снова придет к власти, чтобы навести в стране порядок… – Тут он позволил себе социалистический пропагандистский пассаж, а потом вернулся к разговору о шахте и нарисовал трагическую картину нищеты и страданий, которые постигнут шахтеров и их семьи, если Сеннен-Гарт будет закрыт. Двадцать лет службы в качестве мирского пастора отточили врожденный талант Джареда в риторике; он не стеснялся выжимать каждую унцию мелодрамы из сложившейся ситуации и красноречиво излагал все доводы собравшейся аудитории. Когда он закончил, у меня у самого в глазах чуть не слезы стояли из-за голодающих детишек, плачущих о корочке хлеба, пока мой отец упивается яствами, полученными с земель Пенмаррика.

Но конечно, отца не интересовала ни социалистическая пропаганда, ни та разновидность демагогии, в которой преуспел Джаред. Единственное, что его интересовало, – это деньги, которые, на его взгляд, зависли в плохой инвестиции, и в конце концов, чтобы дать это понять, он прервал Джареда как можно вежливее.

Все, что мог сказать отчаявшийся Джаред, было:

– Так, значит, вы намерены закрыть шахту.

– После формального собрания акционеров, да; боюсь, у меня нет выбора.

Наступило молчание. Мы сидели за столом, свет от люстры старил и без того старые лица, молчание все длилось и длилось, и я уже подумал, что оно никогда не закончится. Я ждал. Все ждали и наконец по очереди повернулись в мою сторону, и тогда я понял, что время пришло, что больше тянуть нельзя. Тишина стала почти ощутимой. Мне казалось, что она гудит у меня в ушах.

Я сказал отцу, стараясь не говорить слишком громко:

– Если ты закроешь шахту, я тебя разорю.

Потом ничего не было, мы просто смотрели друг другу в лицо, как часто смотрели и раньше, а между нами, как тень смерти, лежала тень моей шахты Сеннен-Гарт, последней работающей шахты к западу от Сент-Джаста.

Отец побелел, но от гнева, а не от тревоги. Его разъярило, что я поставил его в неловкое положение перед друзьями и так явно обнаружил нашу вражду перед Джаредом и Тревозом. В конце концов ему удалось произнести:

– Я прихожу к выводу, что у тебя нет никаких ценных соображений относительно моего решения.

– Я сказал то, что хотел сказать. Если ты закроешь шахту, ты об этом пожалеешь. Это все. – Я встал. – Джаред, Тревоз, – позвал я, – пошли отсюда. Говорить больше не о чем.

И не произнеся более ни слова, вышел из комнаты.

Я точно знал, что буду делать.

Я давно держал этот план в голове, а когда годом ранее законы о браке были пересмотрены, понял, что смогу начать претворять его в жизнь, когда захочу. Теперь наконец женщина могла развестись с мужем единственно на основании измены; а поскольку я знал, что мать сделает все, чтобы мне помочь, то понимал, что могу поставить отца в неловкое и трудное положение – если только потрачу время и силы, чтобы правильно изложить свой план.

Но я колебался. Я вспоминал тот, другой раз, когда двенадцать лет назад, перед войной, мы угрожали отцу и так опозорились, и мне не хотелось дважды совершать одну и ту же ошибку. Бесполезно было обвинять его в измене без каких-либо доказательств, но Джан-Ив, как он часто говорил мне, готов был поклясться на Библии, что Элис – любовница отца, и мне казалось, что ему нетрудно будет добыть нужные доказательства.

Но я с отвращением понял, что это оказалось труднее, чем я ожидал. Когда мне удалось поговорить с Джан-Ивом на следующий день у себя в офисе, то выяснилось, что никаких доказательств того, что у Элис с отцом роман, у него нет.

– Я просто так думал, – признался он. – Я ничего наверняка не знаю. Никто не знает. Никто не знает правды…

– Но ты же говорил мне, будто убежден, что это правда! – закричал я было на него, но сдержал гнев. – Ну что ж, полагаю, что это тем не менее правда, – сказал я безразличным тоном, – и так решит любой юрист, если правильным образом изложить ему факты. Если бы ты только мог засвидетельствовать юристу мамы, что видел отца и Элис…