Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

Всеобщая забастовка длилась только девять майских дней, но забастовка угольных шахтеров, первопричина всего великого разрушения, продолжалась еще девять месяцев. Происходящее разрывало меня надвое. С одной стороны, я был за шахтеров, которые существовали на гроши, не позволявшие им жить прилично, но, с другой стороны, я понимал, что повышение зарплаты шахтерам в конце концов приведет к новым требованиям моих собственных рабочих, а Сеннен-Гарт не сможет их удовлетворить. Но по мере того как шли месяцы, мне ничего не оставалось, как осудить забастовку. Нехватка угля так повлияла на работу Сеннен-Гарта, что в конце концов не стало топлива, чтобы поддерживать печи, и вся деятельность под и над землей остановилась.

Прибыль превратилась в тонкую струйку, а потом закончилась совсем. А расходы, преимущественно в форме зарплаты, резко выросли. И не было никаких признаков того, что угольные шахтеры прекратят забастовку и затормозится летальный ход экономического бедствия.

Наконец в сентябре отец собрал в Пенмаррике внеочередное собрание всех тех, кто имел какое-то отношение к управлению шахтой. Технически это не было собранием акционеров, хотя присутствовали все акционеры, но, поскольку отец обладал наибольшим пакетом, никто не сомневался, что решение этого собрания будет аналогично решению любого формального собрания акционеров, которое соберется позже, чтобы обсудить ситуацию. Целью этого предварительного собрания было дать возможность тем, кто был наиболее тесно связан с шахтой, сформулировать ясную политику в отношении ее будущего, если считать, что у шахты было будущее, а я полагал, что большинство так не думает.

На собрании, где председательствовал отец, присутствовали Майкл Винсент, поверенный компании, Стенфорд Блейк, старший поверенный фирмы, которая аудировала бухгалтерию компании, Уолтер Хьюберт, казначей, и сэр Джастин Карнфорт, который, как и отец, обладал большим пакетом акций. Когда я приехал в Пенмаррик, чтобы противостоять этому ничего хорошего не обещавшему сборищу, там находились Джаред Рослин, который давно прославился борьбой за права здешнего рабочего люда, и, поскольку у него было почти столько же власти в Сеннен-Гарте, Алан Тревоз.

Они оба были настроены пессимистично.

– Посмотри правде в глаза, сынок, – сказал мне Тревоз. – Нам не удастся переубедить твоего папашу.

– Я знаю твоего отца, – мрачно вторил ему Джаред. – Он упрям, как сто ослов. Если он решил закрыть шахту, ни ты, ни я, ни кто-либо еще не переубедит его.

– Посмотрим, – буркнул я. Это все, что мне оставалось сказать. – Посмотрим.

Но мне пришлось признать, что отец умен. Он вел собрание в формальной, деловой манере, которая не допускала эмоционального проявления несогласия. Сначала он подвел итог финансового положения шахты и призвал Блейка и Уолтера Хьюберта подтвердить его слова. Потом он заговорил о кредиторах; Майкла Винсента попросили объяснить юридические особенности банкротства. Наконец он заговорил о возможности достать еще денег и объяснил, что выпуск новых акций, даже выпуск привилегированных акций для существующих акционеров, будет рискованным предприятием, которое – в лучшем случае! – лишь оттянет неизбежное. Потом отец сказал, что он лично не собирается вкладывать больше ни пенни в шахту, и сэр Джастин Карнфорт согласился с ним, добавив, что будет рекомендовать другим акционерам тоже не инвестировать больше в Сеннен-Гарт. Уолтер Хьюберт сказал, что уже изучал возможность получения банковского кредита, но в настоящее время получить кредит было сложно, а нынешнее состояние шахты не дает возможности представить ее в качестве залога.

Отметив, что Сеннен-Гарт обанкротился и что никто и пальцем не пошевелит, чтобы его спасти, отец передал слово мне, предварительно спросив, не хочет ли прокомментировать ситуацию кто-нибудь из моих соратников: «Может быть, мистер Тревоз хочет высказаться первым?»

Это был очень типичный ход для моего хитрого отца: выбрать Тревоза, наименее опытного оратора, в качестве первого выступающего.

– Ну что ж, сэр, – быстро сказал Тревоз с акцентом, который он приобрел еще ребенком на шахте в Южной Америке, – все, что я могу сказать, – это то, что факт остается фактом: шахта до сих пор богата, клянусь Богом, – под морем осталось еще много олова, и при нормальных обстоятельствах…

– Но нынешние обстоятельства едва ли можно назвать нормальными, не правда ли, мистер Тревоз? Большой запас олова под морским дном бесполезен для нас, если нет денег, чтобы поднять его на поверхность.