Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

– Я уверена, что между Марком и Элис нет ничего дурного, – сказала она. – Она совсем не относится к тому типу женщин, которые его привлекают, кроме того, она внучка мистера Барнуэлла, одного из его старейших, самых уважаемых друзей… Да, я знаю, Роза Парриш принадлежала к этому же классу, но мне не верится, что Марк может выставить себя дураком дважды! Что до Элис, то я, конечно, не удивлюсь, если узнаю, что она давно мечтает о роли хозяйки Пенмаррика: в конце концов, она отдала этому дому десять лет своей юности; разумеется, она относится к этому как своего рода инвестиции! Но мне кажется, ей скорее нужен брак, а не связь.

Но меня доводы матери не убедили. В глубине души я считал, что врожденное достоинство не дает ей возможности реально оценивать ситуацию, и в тот же вечер, когда она ушла спать, я уселся за кухонный стол и написал ультиматум. Я потратил немало времени и исписал несколько черновиков, но в конце концов мне удалось сказать все, что я хотел.

«Сэр! – написал я. – Настоящим уведомляю Вас, что у моей матери возникло сильное желание с пользой для себя воспользоваться новшествами, внесенными в закон о браке. Ни она, ни я не хотим начинать скандальный юридический процесс, но если Вы не исправитесь и не измените некий достойный сожаления взгляд на предмет, который мне нет нужды Вам называть, то Вы можете оказаться ответчиком в прошении о разводе на том основании, что изменили своей жене с Элис Пенмар. Если Вы полагаете, что это пустая, безосновательная угроза, то могу Вам сообщить, что у меня есть доказательства Вашей измены, достаточные для того, чтобы мать могла с помощью своих поверенных подать прошение. Если же Вы полагаете, что развод будет тихим, а детали будут освещаться по минимуму, то позвольте Вас заверить, что ничего подобного не будет. Вам удалось легко отделаться в ситуации с Розой Парриш. На этот раз Вам это не удастся. Помня о позоре, унижении и боли, которые Вы причинили моей матери в прошлом, не думаю, что Вы можете считать ее теперешнее желание развестись с Вами, чтобы дать Вам почувствовать хотя бы малую толику того, что ей пришлось переносить с тех пор, как Вы женились на ней в 1890 году, необоснованным. Мать начнет консультации с юристами через неделю после получения Вами этого письма, если не услышит от Вас положительного ответа. Остаюсь, к несчастью, Ваш сын, Филип Касталлак».

Перечитав письмо в последний раз, я решил, что оно достигнет своей цели, поэтому положил его в конверт и заклеил. Потом отправился спать, чтобы успеть урвать последние часы, остававшиеся до рассвета.

В Пенмаррик, чтобы доставить письмо, я прибыл в начале десятого. Дом тихо купался в сентябрьском солнце. Лужайки белели от ранних заморозков, цветы были побиты ночным холодом. Оставив лошадь конюху, я подошел к передней двери и позвонил.

Дверь открыл один из ливрейных лакеев, но дворецкий появился в холле, как только я переступил порог.

– Доброе утро, Медлин, – сказал я. – Отец в столовой?

– Он еще не вставал, мистер Филип. Он сегодня неважно себя чувствует. Что-нибудь передать ему?

Я заколебался, теребя в кармане письмо, и, пока я мялся у входной двери, послышался хорошо знакомый, удивленный голос:

– Доброе утро, Филип! Не слишком ли рано для светских визитов?

Под портрет первого Пенмара через холл упала тень; в следующую секунду мой сводный брат Адриан Парриш, совсем не по-священнически одетый в пуловер и широкие брюки, начал спускаться ко мне по лестнице.

Мы посмотрели друг на друга, и я, встретив его взгляд, вспомнил прошлое. От гнева я одеревенел.

– Как поживаешь? – спросил я. – Думаю, хорошо?

– Неплохо, спасибо, – сказал он. – В настоящее время жизнь меня не обижает.

Неудивительно. Жизнь никогда его не обижала. Может быть, половина моей ненависти к нему происходила оттого, что жизнь относилась к нему воистину лучше, чем ко мне.

А надо мной опять насмехался несправедливый мир. Я отвернулся и вынул из кармана письмо.

– Отдай это, пожалуйста, отцу, – сказал я, протягивая ему конверт. – С наилучшими пожеланиями.

И прежде чем он успел ответить, я направился во двор к лошади.

Когда я приехал в контору, там уже был Джан-Ив. Он подслушал наш разговор в холле с Адрианом и, немедленно выбежав из дому, срезал путь через утесы и добрался до конторы за несколько секунд до моего приезда. Оказалось, что он передумал принимать участие в моем плане. Ему очень жаль, но он не может.