Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

Начался новый триместр, а потом пришла весна, и мы все вернулись домой на каникулы. Маркус, который приехал на несколько недель из Оксфорда, остановился в городском доме на начало светского сезона и вскоре прислал папе телеграмму с просьбой прислать «немного больше денег».

Проницательная Элис сказала Уильяму:

– Маркус в Оксфорде, должно быть, познакомился с богатой компанией кутил.

Но Уильям не стал критиковать Маркуса, а просто счел, что у того много расходов.

– Ерунда, – возразила Элис. – Он безнадежный транжира.

Потом, когда мы остались одни, Уильям сказал мне:

– Элис очень любит командовать. Она считает, что всегда права.

– Но она действительно почти всегда бывает права, – немедленно встал на ее защиту я.

– Даже если и так, ей не нужно настаивать на своей правоте так категорично, – заметил Уильям. – Это неженственно, и мне это не нравится.

Но Элис не слишком волновало его неодобрение, и время от времени они продолжали пикироваться, особенно по вопросам внешней и внутренней политики.

Шел 1913 год. Палата лордов, как я и предвидел, отклонила законопроект о праве женщин на голосование, и вследствие этого суфражистки стали еще более воинственными.

– И я не могу их осуждать, – сказала Элис, – хотя считаю, что использование силы в подобных обстоятельствах оправдать сложно.

– Таким образом они никогда не добьются права голоса, – заявил Уильям. – Если хотите знать мое мнение.

– А я и не спрашивала твоего мнения, – заметила Элис, – ведь только недальновидный человек может судить обо всех женщинах по группке экстремисток.

Палата лордов отклонила и законопроект, разработанный с целью смягчить постоянные проблемы в Ирландии.

– Жаль, что палата лордов выжила в конституционном кризисе одиннадцатого года, – колко прокомментировала Элис. – Теперь-то уж точно в Ирландии начнется гражданская война.

– А ирландцы ничего другого и не заслуживают, – сказал Уильям. – Они все равно постоянно грызутся между собой. Конечно же, они совершенно не готовы к самоуправлению.

– Но не настолько не готовы, как это собрание окаменевших реликтов в Вестминстере, – возразила Элис.

За границей назревала вторая Балканская война, но все были уверены, что сэр Эдуард Грей не допустит участия в ней Британии и сможет контролировать конфликт при помощи своей умелой дипломатии.

– Войны не будет, – говорил Уильям. – Никто из глав европейских государств этого не хочет, это стало совершенно очевидно во время последнего Балканского кризиса.

– Да, но как долго сможет сэр Эдуард Грей придерживаться позиции нейтралитета? – задумчиво произнесла Элис. – Ведь бывают времена, когда нейтралитет просто невозможен.

– Точно! – согласился я. – Мне кажется, что война может быть благородным делом, если ее ведут во имя справедливости и свободы.

– Уж не знаю, насколько она благородна, – сказала Элис, – но бывают времена, когда она может быть необходима, в сущности неизбежна.

– Не бывают, – упрямо сказал Уильям. – Почему нам надо влезать в бесконечную перебранку России с Турцией и вообще во все эти славянские потасовки на другом конце Европы?

– Австрия заинтересована во «всех этих славянских потасовках», – быстро отвечала Элис, – а кто всегда заодно с Австрией, хотела бы я знать?

– Кайзер никогда нас не потревожит, – провозгласил Уильям. – Позволь ему только наряжаться в великолепную форму и устраивать, как мальчику с солдатиками, парады – и он будет абсолютно безопасен. Не создаст никаких проблем.

– Ерунда, – возразила Элис. – Взрослые мужчины, играющие с настоящими солдатиками и ошибочно полагающие, что это игрушки, – угроза для цивилизованного мира.

– Какая же ты мрачная Кассандра, Элис! – заметил Уильям добродушно, но не сумев скрыть нотки раздражения. – Однако думаю, войны все-таки не будет.

– А Черчилль думает, что будет!

– Черчилль – безответственный милитарист!

– Мне кажется, войны не будет, по крайней мере еще какое-то время, – вмешался я, потому что их перепалка становилась слишком уж ожесточенной. – А если она все-таки разразится, я уверен, что это случится только потому, что кто-нибудь нарушит все правила цивилизованного поведения до такой степени, что у нас не останется другого выбора, кроме как вмешаться. В конце концов, ведь это открытый конфликт между добром и злом, когда на карту поставлены принципы, а ведь нужно защищать то, что считаешь правильным. По-моему, нет лучшего повода для конфликта, чем этот.