Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

Возвращаясь в Пенмаррик на летние каникулы, я ожидал найти там натянутую атмосферу, но Маркус, по всей видимости, уже помирился с папой, и тот тоже забыл про ссору. Тем не менее я заметил, что Маркус все больше времени проводит с матерью. Он, как всегда, ездил туда с девочками на обед по субботам, но у него появилась еще и привычка ужинать там посреди недели и заезжать туда каждый раз, как он оказывался поблизости.

Я увидел миссис Касталлак на первой же воскресной утренней службе после своего возвращения. Я не видел, как она вошла, потому что у Уильяма и Элис была привычка приезжать рано, чтобы оказаться в первом ряду, но во время первого псалма я обернулся и заметил золотистую голову Филипа у дальней стены. Обернувшись еще раз, я заметил рядом с ним его мать. Она была в черном и на расстоянии выглядела почти молодой. Я не осмелился долго на нее глазеть, опасаясь встретиться взглядами, поэтому весь остаток службы старательно смотрел перед собой на алтарь.

Но всю службу ее присутствие беспокоило меня.

– Теперь тебе хоть немного нравится твоя мать? – спросил я Джан-Ива, когда он после еженедельного «Доброе утро, миссис Касталлак» вернулся к нам и мы шли к дому священника на обед.

– Нет, – сказал он, сделав гримасу. – Что это она обо мне так беспокоится? Ей это и в голову не приходило, пока папа не забеспокоился. Хоть бы они все пропали и оставили меня в покое. Лучше бы вместо них была моя старая няня. Она-то меня любила, а не притворялась, как остальные, потому что если бы она притворялась, то не спасла бы меня от мусорной корзины, когда я был маленьким.

– Опять ты со своей мусорной корзиной! – засмеялся я, а он показал мне язык и вприпрыжку побежал вперед, чтобы догнать Уильяма.

После обеда мы со священником играли в саду в шахматы, Элис ушла в дальний конец сада, чтобы срезать цветы для гостиной, а Уильям и Джан-Ив отправились на традиционную дневную прогулку по пустоши. Прошло некоторое время. Я уже начал думать, когда же Элис закончит ставить цветы в вазу и придет к нам, как нас неожиданно прервали. Боковая калитка у задней двери открылась, послышались легкие шаги, и в следующую секунду, подняв глаза, я увидел девушку, идущую к нам через лужайку. В руке ее качалась пустая корзинка.

Это была та самая девушка, которую мы с Хью видели весной верхом на лошади и сочли Ребеккой Рослин, двоюродной сестрой Элис.

Теперь она выглядела иначе, моложе. Волосы ее были заплетены в тугую косичку, а не развевались свободно по ветру, а клетчатое платье сурового покроя придавало ей сходство с девочкой. А еще оно было ей мало. Я с неудовольствием заметил, что она уже начинала походить на женщину, в яростном смущении вспомнил открытки Хью и почувствовал, как по щекам у меня медленно разливается румянец.

– A-а, добрый день, Ребекка! – сказал священник. – Еще сыр с фермы Деверол? Как мило со стороны твоей матери помнить о нас!

– Была еще курица, – сообщила девушка, – и яйца от курбентамок. Я отдала их кухарке. – Она говорила осторожно, словно прислушиваясь к себе, и бросала короткие взгляды в мою сторону.

Когда священник представил нас друг другу, я сразу понял, что она меня помнит.

– Здравствуйте, мисс Рослин, – произнес я, чуть заикаясь.

– Здравствуйте, мистер Парриш, – ответила она, оглянувшись, словно думала, что я пришел не один, и спросила: – А где же ваш друг?

– Вы имеете в виду того мальчика, с которым я был, когда мы встретились у утеса Кениджек в прошлую Пасху? Это мой кузен Хью Касталлак. Сегодня его со мной нет.

– Понимаю, – сказала она и потеряла ко мне интерес.

Я почувствовал необъяснимое разочарование. Когда Уильям и Джан-Ив вернулись с прогулки, Элис принесла лимонада и мы уселись на лужайке, чтобы насладиться солнцем.

Уильям, как я с завистью заметил, завел разговор с Ребеккой без всяких усилий. Они говорили о Морве, где она жила, а потом о Пензансе.

– Я учусь там в маленьком пансионе, – сказала девушка, и я опять заметил, что она очень четко выговаривает звуки, словно на уроке. – Это ужасно. Папаша не хотел, чтобы я там училась, но мама считает, что я должна научиться вышивать скатерти и говорить «спасибо» и «пожалуйста» по-французски.

Слово «папаша» в ее устах резануло мне ухо и напомнило, что ее отец – фермер.

– Тебе не нравится общаться с девочками твоего возраста? – мягко спросил священник.

– Не очень. Они почти все задаются, и я их не люблю.

– Мне тоже не нравятся девчонки, – немедленно сказал Джан-Ив. – Когда мы ходим на пляж, я всегда рушу песочные замки, которые они там строят.