Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

Последующие годы были сравнительно бедны событиями. Поначалу мне ужасно не понравилось в Уинчестерском колледже, но потом я привык к жизни в этой привилегированной частной школе и топил свое горе в учении. Мне ставили самые высокие баллы. Папа был мной доволен, а я радовался тому, что хотя бы в этой области мог превзойти Касталлаков. Успехи Маркуса были посредственными, а по некоторым предметам даже ниже среднего уровня. Филип, когда хотел, мог учиться хорошо, но постоянно не успевал по гуманитарным предметам; его коньком были математика и другие точные науки, которые меня совершенно не интересовали. Хью, судя по его собственным рассказам о школьной жизни, делал уроки редко, но, на удивление, ни разу ни провалил ни одного экзамена.

В Хью было нечто загадочное. У меня часто возникало чувство, что он умнее, чем казалось большинству из нас.

Только я и Уильям учились в Уинчестере, все остальные получали образование в других школах. Папа сказал, что обучение в разных заведениях исключало возможность развития зависти, если бы один брат превзошел в успехах другого и это бы стало известно в тесной студенческой среде. Поэтому, после того как Маркус начал учиться в Итоне, Филипа отправили в Рагби, а Хью – в Харроу. Что касается девочек, у них была гувернантка, некая мисс Картрайт, а когда Мариане исполнилось шестнадцать, ее отправили в Женеву заканчивать образование. Она вернулась через полгода с гардеробом, полным французских нарядов, взрослой прической и разговорами только о предстоящем светском дебюте в Лондоне и о холостяках, которых она поработит за первый же летний сезон.

– Мариана, дорогая, – говорила мама, – тебе нужно постараться говорить и о другом, иначе люди подумают, что ты очень тщеславна. Джентльменам не нравятся девушки, которые думают только о себе.

Но мысль о предстоящем светском сезоне слишком возбуждала Мариану, и она не обратила на мамины слова никакого внимания. Одна почтенная вдова, подруга папиной мамы, должна была представить ее в свете и сопровождать. Папа много времени проводил в лондонском доме, и бал для Марианы был назначен на конец мая. Филип, Хью и я в это время должны были находиться в школе и, кроме того, были слишком малы, чтобы танцевать на балу.

– Слава богу! – сказал Филип, который ненавидел танцы.

Но Жанна и Элизабет должны были надеть праздничные платья и в течение часа вместе с мисс Картрайт наблюдать за началом бала. Маркуса, в свои восемнадцать заканчивающего Итон, по этому случаю отпускали в Лондон, и Уильям, которому почти исполнилось двадцать, тоже обязан был присутствовать там. Закончив Уинчестер и проведя несколько месяцев в континентальной Европе, чтобы «расширить познания», он размышлял, не поехать ли ему в Оксфорд осенью 1911 года. Мне казалось, что он не поедет. Учиться ему не нравилось, и в глубине души он надеялся, что сможет жить на вольном воздухе, предаваясь традиционным занятиям: охоте, стрельбе и ловле рыбы. Но летом ему нечего было делать, кроме как наслаждаться лондонским сезоном, и он уже предвкушал знакомство с симпатичными девушками.

Меня девушки смущали. Я не знал, о чем с ними говорить, и решил, что большинство из них легкомысленны и не стоят моего внимания. Конечно же, Мариана, которая безостановочно говорила о своем дурацком представлении ко двору и о не менее дурацком бале, казалась мне самой легкомысленной из всех, кого я встречал.

– Ах, тетя Роза! – восклицала она. – Ты ведь придешь на бал, не правда ли? Пожалуйста, приходи! Я не вынесу, если ты не придешь!

Но мама подхватила какую-то инфекцию, и здоровье не позволило ей ехать в Лондон.

Некоторое время я размышлял, приедет ли миссис Касталлак на дебют своей дочери, но об этом не упоминалось, и я подумал, что Мариана в глубине души рада, что бывшая жена фермера не будет присутствовать на таком великосветском событии. Она ни разу не сказала папе, что ее матери следовало бы приехать.

К этому времени отношение Касталлаков к своей матери стало противоречивым. Маркус, когда ему исполнилось шестнадцать, попросил разрешения поехать к ней одному, но папа пообещал ему, что как только он закончит учебу, то сможет видеться с ней, когда захочет, и Маркус согласился подождать еще два года до окончания Итона. Мне пришло в голову, что, хотя Маркус совершенно искренне хотел увидеться с матерью, он нервничал при мысли о том, что увидит ее через столько лет, и его стало легче уговорить отложить свидание, чем раньше. Еще я заметил, что за исключением Филипа, который по-прежнему грозил убежать из школы и побороть всякого, кто бы вздумал его удержать, когда ему исполнится шестнадцать, Касталлаки не горели желанием увидеться с матерью.