Уилбур Смит - Птица солнца

— Нащупать еще нельзя, — прошептала Танит и повернулась, чтобы обнять его. — Я не делала того, чему учат жриц. Я поступила плохо? Ты сердишься на меня, мой господин?

— Нет, — ответил Хай. — Я очень доволен.

— Я так и думала, — довольно усмехнулась Танит, прижалась к нему и сонно добавила: — Ну, когда привыкла.

Их разбудил стук и шум, и Хай, еще не проснувшись, соскочил с постели и схватил топор. Как только смятение улеглось и рабы убедились, что стучит, вызывая их, воин из царской охраны, Хай отложил топор и зажег второй светильник.

— Высокородный. — Один из рабов постучал в дверь его спальни.

— Что там?

— Царский стражник. Великий Лев не может уснуть. Он просит тебя взять лиру и навестить его.

Хай сел на краю ложа и негромко, но зло выругался, расчесывая пальцами бороду, протирая сонные глаза.

— Ты слышал, достопочтенный?

— Слышал, — прорычал Хай.

— Великий Лев говорит, что не примет отказа. Он приказал ждать, пока ты оденешься, и проводить тебя во дворец.

Хай встал и потянулся к одежде, но рука его застыла. Он увидел, что Танит смотрит на него. Глаза ее в свете лампы были огромными, волосы взъерошены спросонок — она походила на ребенка. Хай поднял покрывало и скользнул к ней.

— Скажи царю, что я поранил палец, у меня болит горло, моя лира разбита — и я пьян, — крикнул он и обнял Танит.

Шейх Хасан ополоснул пальцы в серебряной чаше и вытер их шелковым платком.

— Он хочет поразить нас своей силой, — прошептал его младший брат Омар.

Хасан оглянулся на него. Его брат — известный франт. Борода у него промыта, надушена и расчесана до блеска, одежда из тончайшего шелка, а туфли и пояс тяжелы от вышивки золотыми и серебряными нитями. На пальце рубин величиной с сустав пальца мужчины. Глаза затуманены — рядом на подушке кальян. Да, франт и, по всей вероятности, любитель мальчиков, но обладающий острым умом и проницательностью. Хасан часто следовал его советам.

Они сидели в тени раскидистого древнего сикамора. Одномачтовое суденышко дау, на котором они приплыли на встречу, стояло у берега, покрытого белоснежным песком, чуть ниже по течению большой реки, и со своего места на острове они хорошо видели за быстрыми водами северный берег.

Там в мелких лужах лежало стадо водяных коров. Большие серые тела, похожие на речные булыжники; на них беззаботно восседали белые цапли.

Вдоль северного берега тянулась узкая полоса темно-зеленой растительности, сразу за ней начинались голые коричневые холмы. Вся местность там выглядела сожженной и пустынной. Холмы мрачные, с круглыми вершинами. Почва покрыта редкой чахлой травой, высохшие мертвые деревья протягивают к небу изогнутые ветви; эти деревья давно убиты засухой.

Однако на глазах у шейхов картина изменилась. По холмам пробежала темная тень, будто грозовое облако закрыло солнце.

— Да, — сказал Омар. — Мы посмотрим — и, возможно, наш слух откроется для его слов.

Хасан выпустил в пыль струю ярко-красной слюны и вытер бороду, глядя, как оживают голые холмы, как ширится темная тень. Никогда прежде не видел он столь огромного людского сборища. Отряды двигались стройными рядами, пока не покрыли все холмы. Хасан нервничал, но лицо его оставалось бесстрастным, глаза серьезными, и только длинные смуглые пальцы, поглаживавшие рукоять кинжала, выдавали беспокойство. Ничего подобного он не ожидал. Он прибыл обсудить условия торговли и взаимные территориальные претензии с новым черным повелителем, внезапно появившимся в этой загадочной и малоизвестной земле за рекой. Вместо этого он увидел величайшую армию, какую знала история человечества. Командовал ли сам Александр таким множеством?

Омар затянулся, задержал дым и выпустил его тонкой струйкой через ноздри.

— Он хочет произвести на нас впечатление, — повторил он, и Хасан резко ответил:

— Если таково его намерение, он преуспел. Я потрясен.

Из-за горизонта мощными стройными колоннами возникали все новые отряды. Они разворачивались и занимали свои места в общем построении, как будто ими руководил единый мозг — так отзываются на неслышные сигналы косяки рыб или караваны перелетных птиц. Казалось, это не собрание отдельных людей, а единый организм, невероятно огромный, состоящий из разрозненных частей, но работающий на редкость слаженно. В полуденном зное долины Хасан, вздрагивая, смотрел.

Движение на северном берегу прекратилось, и сомкнутые ряды черных воинов окутала тишина. Эти тишина и неподвижность казались более грозными, чем предшествующее движение, вся долина замерла в ожидании, напряжение становилось почти непереносимым. Хасан выругался и хотел встать.