Уилбур Смит - Птица солнца

Тело царя оставалось таким же юным и сильным, как раньше, и теперь, когда он, обнаженный, стоял на носу в позе гарпунщика, каждая мышца спины и плеч четко выделялась под умащенной кожей. Солнце придало его телу цвет темно-золотого меда, и только ягодицы, обычно защищенные от палящих лучей, оставались кремового цвета. Прекрасное создание, превыше всех возлюбленное богами, и Хай, сравнивая собственное тело с телом Ланнона, чувствовал отчаяние.

В его голове начали складываться строки — песня о Ланноне, ода его красоте. Он в молчании ровно вел лодку по гладкой поверхности озера, и слова кружили в его мозгу, как подхваченные ветром листья, а потом начали падать, образуя рисунок; складывалась песнь.

На носу Ланнон, не оглядываясь, сделал свободной рукой знак, продолжая смотреть в воду, и Хай повернул лодку искусным ударом шеста. Неожиданно тело Ланнона в гибком взрывном движении освободило накопленную энергию, напряженные мышцы проявили свою силу, и он ударил длинной острогой по воде. Вода закипела, и леска, свернутая на дне лодки, начала разматываться, со свистом исчезая в глубине.

— Ха! — воскликнул Ланнон. — Отличный удар! Помоги-ка, Хай!

Они вместе ухватились за леску, смеясь от возбуждения, а потом проклиная боль в пальцах: натягиваясь, леска срывала с них кожу. Вдвоем они замедлили ход рыбы. Рыба искала глубину, тащила лодку за собой по озеру.

— Во имя Баала, останови ее, Хай! — тяжело выдохнул Ланнон. — Не позволяй ей уйти глубже. Не то только мы ее и видели.

Они вдвоем начали тянуть леску. Мышцы на плечах и Руках Хая вздулись, как змеи, и рыба повернула.

Они заставили рыбу подняться, она заходила под лодкой кругами, а когда над поверхностью появилась усатая голова, Ланнон закричал:

— Держи!

Хай обмотал леску вокруг пояса, напрягся, и лодка опасно накренилась: Ланнон схватил дубину и ударил по блестящей черной голове.

Поверхность взорвалась: рыба забилась в агонии, окатив обоих водой.

— Попал! — кричал Хай. — Бей ее!

Ланнон, ослепленный пеной, колотил по огромной морде. Часть ударов попадала в борт, раскалывая челн.

— Не лодку, дурак! Рыбу бей! — кричал Хай, и наконец рыба затихла, мертвая повисла в воде рядом с лодкой.

Смеясь, отдуваясь и бранясь, они продели толстую веревку ей в жабры и втащили в лодку, перевалив через борт, — скользкую, черную, с серебряным животом и выпуклыми глазами. Усы над огромной пастью еще дергались; рыба, вдвое длиннее Хая и такая толстая, что он не смог бы ее обхватить руками, заполнила дно лодки.

— Чудовище, — выдохнул Хай. — Крупнее я не видывал.

— Ты назвал меня дураком, — припомнил Ланнон.

— Нет, государь, я говорил о себе, — улыбнулся Хай.

— Лети для меня, Птица Солнца.

— Рычи для меня, Великий Лев.

И они одновременно осушили чаши, а потом смеялись, как дети.

— Мы слишком долго не оставались вдвоем, — сказал Ланнон. — Надо уходить почаще. Мы слишком быстро стареем, ты и я, заботы и обязанности связывают нас, мы попались в сети, которые сами сплели. — В глазах Ланнона мелькнула тень, и он вздохнул. — Я был счастлив в эти последние дни, счастлив, как не был долгие годы. — Он почти застенчиво взглянул на Хая. — Мне хорошо с тобой, старый друг. — Он протянул руку и неуклюже сжал плечо Хая. — Не знаю, что бы я стал делать без тебя. Никогда не оставляй меня, Хай.

Хай в замешательстве вспыхнул: к такому настроению Ланнона он не привык.

— Государь, — хрипло ответил он, — я всегда буду с тобой. Ланнон убрал руку и рассмеялся, тоже в замешательстве.

— Великий Баал, мы стали мягкосердечны, как девушки. Или это старость, а, Хай? — Он ополоснул в воде свою чашу, стараясь не встречаться с ним взглядом. — В озере полно рыбы, а светлого времени еще часа два. Давай используем его.

В темноте они вернулись туда, где под пальмами на берегу стояла старая заброшенная хижина. Когда Хай, отталкиваясь шестом, заставил челн обогнуть выступ, он увидел у берега галеру. На ее мачте был поднят царский штандарт дома Барки, на корме и носу горели лампы. Отражения огней плясали в темной воде, и до рыболовов ясно доносились звуки голосов.

Хай остановил лодку и облокотился на шест. Они молча смотрели на корабль. Потом Ланнон произнес:

— Мир нашел нас, Хай. — Голос его звучал устало. — Окликни их.

Лампа, подвешенная на цепи в каюте на корме, озаряла их лица неестественным светом, выделяя щеки и носы, но глаза оставляя в тени. Они собрались вокруг стола и мрачно слушали вестника с севера. Хотя вестник был молод и, по-видимому, успел прослужить не больше года, но его высокое происхождение сказывалось, и докладывал он уверенно.