Уилбур Смит - Птица солнца

— Мой господин, ко мне обратились с просьбой командиры. Некоторые из них никогда не слышали твоего пения, а те, что слышали, хотели бы послушать вновь. Они назойливы, высокородный, но, может, ты им уступишь?

— Пошли в мои покои за лирой. — Хай покорно пожал плечами, и один из молодых военачальников подошел с лирой в руках.

— Мы уже принесли ее, угодный Баалу.

Хай пел песни легиона, песни пиров и походов, непристойные песни и песни о славе. Командиры молча стояли на стене вокруг Хая, а внизу во дворе простые солдаты собрались с поднятыми лицами, готовые подхватить припев.

Было уже поздно, когда через толпу протиснулся его помощник и негромко заговорил с Мармоном. Тот кивнул, отпустил помощника, а потом прошептал Хаю:

— Угодный Баалу, человек, о котором я говорил, пришел. Хай отложил лиру.

— Где он?

— В моем доме.

— Пошли к нему, — предложил Хай.

Сторч оказался высоким, гибким и грациозным, как большинство венди, гладкую бархатистую кожу на плечах уродовали рубцы, оставленные хлыстом.

Перехватив взгляд Хая, он прикрыл плечи плащом, но Хай заметил его дерзкий взгляд, хотя лицо венди сохраняло бесстрастное выражение.

— Он не говорит на пуническом, — объяснил Мармон. — Но я знаю, что ты говоришь на его языке.

Хай кивнул, и шпион посмотрел на него, прежде чем обратиться к Мармону. Голос его звучал негромко, без гнева и обличения.

— Мы договаривались, что никто не увидит моего лица, — сказал он.

— Тут другое дело, — быстро объяснил Мармон. — Это не обычный человек, а верховный жрец Опета и главнокомандующий всеми царскими армиями. — Мармон помолчал. — Это Хай Бен-Амон.

Шпион кивнул. Лицо его оставалось бесстрастным, даже когда Хай заговорил на венди.

Они разговаривали около часа, потом Хай повернулся к Мармону и сказал по-пунически:

— Этот человек не согласен с тем, что ты мне рассказывал. — Хай нахмурился и раздраженно постучал пальцами по столу. — Он ничего не слышал ни о боге с львиными когтями, ни об отрядах воинов, вооруженных дравским оружием.

— Да, — согласился Мармон. — В этих местах сохраняется спокойствие. Донесения пришли из других мест.

— У тебя есть здесь шпионы? — спросил Хай.

— Немного, — ответил Мармон, и Хай задумался.

— Я пойду на восток, — принял решение Хай. — Уйду на рассвете.

— Через пять дней прибудет дозорная галера.

— С палубы галеры я ничего не увижу. Пойду пешком.

— На восходе солнца тебя будет ждать охрана.

— Нет, — отказался Хай. — Я пойду быстрее и привлеку меньше внимания, если буду один. — Он посмотрел на Сторча. — Этот человек может стать проводником, если ты не ошибся и ему можно доверять.

Мармон передал шпиону приказ Хая и закончил.

— Теперь можешь идти. Поешь, отдохни и к восходу солнца будь готов.

Когда шпион ушел, Хай посмотрел ему вслед и спросил:

— Сколько ты ему платишь?

— Мало, — признал Мармон. — Соль, бусы, медные побрякушки.

— Интересно, зачем он это делает, — негромко сказал Хай. — Почему работает на нас, хотя на его теле еще не зажили рубцы от хлыста?

— Меня больше не удивляют поступки людей, — сказал Мармон. — Я столько раз видел странное поведение, что больше не задаюсь вопросом о причинах.

— А я задаюсь, — прошептал Хай, который все еще глядел вслед шпиону, обеспокоенный его предательством, которое так не соответствовало представлениям Хая о чести.

В последующие четыре дня Хай пытался разузнать что-нибудь о шпионе, но безуспешно. Сторч был молчалив, говорил, только когда его спрашивали и всегда очень кратко. И никогда не смотрел на Хая прямо, всегда куда-то за него.

Хая его присутствие смущало, хотя Сторч прекрасно знал каждый изгиб реки, каждую складку местности, по которой они шли.

Они побывали в двух крепостях на южном берегу, и от их гарнизонов Хай узнал много нового. Дважды они находили следы больших отрядов, переправлявшихся через реку по загадочным делам, и еще немало признаков тайной деятельности, отчего беспокойство Хая усилилось.

Его тревожило, что эти признаки противоречат утверждениям Сторча о мире и спокойствии за рекой.

Они двигались быстро и тихо, ночевали, как лесные духи, в густых зарослях. Шли вечером и по ночам, а в жару отдыхали. Ели мало, экономя припасы и не тратя времени на охоту.

На четвертый день они пришли на вершину небольшого гранитного холма, откуда открывался вид на обширную долину, панорама, которая тянулась от одного хребта к другому и терялась в голубой дымке на горизонте. Тут река поворачивала на юг, делала петлю во много миль длиной и возвращалась почти к прежнему месту.