Уилбур Смит - Птица солнца

Он сидел у огня, улыбался и бросал быстрые взгляды на гигантскую богоподобную фигуру напротив, на царя с обезображенным лицом, птичьими ногами и железной рукой.

— У тебя двенадцать отрядов, в каждом по две тысячи человек, — говорил ему Манатасси. — У тебя пять цветников девушек, в каждом по пять тысяч. И еще у тебя сто двадцать семь тысяч голов скота: быков, коров и телят.

Сондала улыбнулся и беспокойно заерзал, удивленный осведомленностью лазутчиков царя венди.

— Где ты найдешь еды, травы и воды для такого множества? — спросил Манатасси.

Сондала улыбнулся, продолжая слушать.

— Я дам тебе пастбища и землю. Землю, богатую плодами и травой, землю, по которой твои люди будут идти десять поколений и не дойдут до края.

— Чего ты хочешь от меня? — прошептал наконец Сондала, все еще улыбаясь и быстро мигая.

— Передай мне твои отряды. Моей руке нужно твое копье, мне нужен твой щит.

— А если я откажусь? — спросил Сондала.

— Тогда я тебя убью, — сказал Манатасси. — И заберу твои отряды, и пять цветников девушек, и все сто двадцать семь тысяч голов скота, кроме тех десяти, которых принесу в жертву на твоей могиле, чтобы оказать уважение твоему духу. — Манатасси тоже улыбнулся, и оскал его изуродованного лица был так ужасен, что улыбка Сондалы застыла.

— Я твой пес, — хрипло вымолвил он и склонился перед Манатасси. — Приказывай.

— У меня есть лишь один приказ, — негромко ответил Манатасси. — Повинуйся!

За первый год Манатасси заключил договоры с винго, сатасси и бей. Он нанес сокрушительное поражение ксота в одной-единственной битве, применив такую революционную и безжалостную тактику, что царь ксота, его жены, наследники и весь двор были захвачены через двадцать минут после начала сражения. Вместо того чтобы перебить мужчин и захватить женщин и скот, как обычно поступали, Манатасси приказал удавить царя и всю его семью, потом собрал побежденные, но не разоруженные войска под началом прежних командиров и принял от них клятву верности. Эту клятву они произнесли громовым голосом, который, казалось, сотрясал скалы до самого основания и от которого дрожали листья на деревьях.

На второй год после сезона дождей Манатасси двинулся на запад, к пустынному берегу, где вечно ревет холодный зеленый прибой. Он победил в четырех больших сражениях, удавил четырех царьков, с двумя другими заключил договор и добавил к своей армии почти сто тысяч воинов.

Те, кто был близок к большому черному зверю, знали, что спит он редко. Казалось, некая внутренняя сила движет им, не позволяя отдыхать или наслаждаться. Он ел, не чувствуя вкуса, как человек бросает полено в огонь, просто чтобы поддержать его. Он никогда не смеялся, а улыбался, только когда бывал доволен исходом дела. Он грубо и жестоко пользовался женщинами, заставляя их дрожать и плакать, и у него не было друзей среди мужчин.

Только однажды его полководцы видели у него проявление человеческих чувств. Они стояли на высокой желтой дюне на западном краю земли. Манатасси, одетый в царскую леопардовую мантию, в уборе из синих перьев цапли, развевавшихся на холодном ветру с моря, стоял в отдалении.

Вдруг кто-то громко вскрикнул и указал на зеленые воды. По серебрящемуся морю, точно призрак в тумане, скользила одна из галер Опета. Попутный ветер раздувал ее единственный квадратный парус, ряды весел ритмично двигались. В тишине она плыла на север, держа долгий путь к порту Кадис.

Воин снова вскрикнул, и все посмотрели на царя. Лицо Манатасси все покрылось испариной, челюсти свело, зубы скрипели, точно камень терся о камень. В глазах горело безумие, царь трясся от ненависти.

Воин подбежал к нему, думая, что царь заболел лихорадкой, и коснулся его руки.

— Высокорожденный, — начал он, но Манатасси в страшном гневе повернулся к нему и ударил железной лапой, сорвав половину лица.

— Вот! — закричал он, указывая железной лапой на исчезающую галеру. — Вот ваш враг! Хорошо запомните его.

Каждый день приносил новые волнения, тайные радости и затеи — и счастье. Казалось, Хай и Танит стали любовниками только вчера — так быстро пролетели года. И все же их связи исполнилось пять лет — ведь приближался очередной праздник Плодородия Земли.

Танит громко рассмеялась, вспоминая, как совратила Хая, и решила во время предстоящего праздника повторить представление. Айна, глядя на Танит из глубины своего капюшона, прошамкала.

— Чему ты смеешься, дитя?

— От счастья, матушка.