Двустопный ЯМБ– любимчик музы:
беспечен, лёгок, шаловлив.
Он словно шар в объятьях лузы,
гусар, повеса – ох, игрив.
ХОРЕЙдиктует отрешённо
бумаге верные слова.
От них мне холодно и больно
и каменеет голова.
Теперь АНАПЕСТ– он трёхсложен,
течёт – как мощная река.
Хоть величав, но флирт возможен,
но только в меру и слегка.
Вот АМФИБРАХИЙ– это барин.
С ним надо стоя и на «вы»,
не столько сложен, как коварен,
как ветер западный с Невы.
Серьёзный ДАКТИЛЬодиноко
стоит себе особняком.
Как подойти, с какого бока,
чтоб подружиться с чудаком?
Теперь с размерами понятно.
Ваш стих готов уже в печать.
Всё получилось строго, внятно,
и не добавить, не отнять.
За что мне дорог ямб беспечный,
другим размерам вопреки:
простой, торжественный и вечный
хозяин сладостной строки?
Слова послушные он скромно
назначит в чёткий, тесный строй.
Как будто сердце бьётся ровно,
звучит напев для нас с тобой.
Размеров предок незаметный,
поэтам многим верный брат, -
им увлекались беззаветно
всех классиков неровный ряд.
Я помню – в детстве, засыпая,
я слушал сказок переклик,
где жили: рыбка золотая,
учёный кот, изба, старик.
Он словно ландыш на опушке,
где ветер треплет лопухи.
Да, - им писал и смуглый Пушкин
свои бессмертные стихи.
...в Перми живет ребенок странный,
владеющий высокой и пространной,
невнятной речью.
Белла Ахмадулина
Я исписался. Двадцать пять стихов
рождались день и три недели ровно
в мученьях, разнобое голосов
звучащих в голове немногословно.
Как кстати был бы мальчик из Перми,
способный слово ставить после слова,
необъяснимо странный меж людьми,
незримостью во тьме чей образ скован.
Мечты, мечты... Мой ад ещё при мне.
Никто не вставит в слово ударенья.
И вот опять мне слышится во сне
не голоса – но предвкушенье пенья.
Не парясь нисколько об этом,
о том, о другом, обо всём,
считаясь обычным поэтом,
пишу я стихи ни о чём.
Рифмуя безличные строчки,
смешав как попало слова,
я рву жизни смысл на кусочки,
не думая, - из озорства.
Ведь главное – чтоб необычно,
спешите на зов новизны.
Забудьте о скуке привычной,
нам вздохи Земли не нужны.
Чем более сложно, - тем лучше,
кому это нужно – поймёт.
Пускай позавидует Тютчев,
нам тоже настанет черёд.
Но что-то всё гложет и гложет,
как будто бы скомкан конец.
«Быть может, быть может, быть может...»
- Сказал бы тут древний мудрец.
Не пользы для, а скуки ради
пишу я долгий, нудный стих.
Пихаю в них слова не глядя,
пусть даже мало пользы в них.
Неблагодарный мой читатель
пусть будет долго в них искать
какой-то смысл. Ищи, приятель.
Мне просто холодно опять.
Душа замёрзла, света мало,
и в темноте не видно нот.
И хоть еще осталось жало,
но высох яд, а в сердце – лёд.
«Полгода жизни пролетело…»
Полгода жизни пролетело,
но нет ни строчки, ни огня.
Рукой уставшей неумело
рифмую вяло краски дня.
А за окном мороз крепчает,
чертя узоры на стекле.
И ночь прошла, уже светает,
но искр давно уж нет в золе.
Так что уже - и стар и болен;
быть может, счастья тоже нет?
И не взлететь уже над полем,
не заалеет в сердце свет?
Или однажды я услышу
мелодий давних отзвук вновь.
Весной растает снег на крыше.
Опять придёт весна, любовь...
И чья-то лёгкая походка
вдруг прозвучит, и вот, опять,
слова польются редко, робко
двойными строчками в тетрадь.
Строка моя – печаль глухонемая,
что говорит, всегда не разберёшь;
как птиц, галдящих в синем небе стая,
как непонятный, скомканный чертёж.
Читать дальше