Ну а я безвозвратно старею,
плод твоих равнодушных забав.
Может быть, ещё что-то успею,
укрощая капризный твой нрав.
Вчера пришла подруга давних дней,
и поругав немного, для порядка,
сказала, что для нас всего важней
любой пустяк записывать в тетрадку.
И вот опять всю ночь в дыму сижу.
Свеча горит простая, восковая.
А я слова настойчиво твержу,
их путая и тут же забывая.
Любой предлог, что в голову придёт,
достоин, чтобы быть увековечен.
И всем стихам наступит их черёд,
пока еще в ночи мерцают свечи.
Служенье музам – путь не из приятных.
Он труден и не терпит суеты.
Среди забот, всеобщей пустоты,
он полон чувств, волнений непонятных,
сомнений и дробящейся мечты.
Когда я был свободен и беспечен,
столкнулся вдруг с мучительницей снов.
Я от неё немало слышал слов,
и в памяти хранил все наши встречи,
деля с ней жизнь, страдания и кров.
Она устала, приходила реже,
хотела денег, славы и любви.
А у меня же лень была в крови.
Я в рифмах был безвкусен и небрежен
и вызывал тоску у визави.
Потом был день - ей это надоело,
ведь у всего на свете есть конец.
Теперь в душе ещё один рубец.
Я обращаюсь с рифмой неумело
и мне закрыт огонь чужих сердец.
«Насиловать музу не надо…»
Насиловать музу не надо,
пиши, когда сердце поёт.
Пусть будет мне лучшей наградой
безделье весь день напролёт.
Под кров позабытого дома
приятно вернуться опять –
где всё так до боли знакомо,
ничто не мешает мечтать.
Играют довольные дети,
в квартире – покой и уют.
Что может быть лучше на свете
согласья, царящего тут?
Крепчают семейные узы,
смеётся довольно жена…
И только печальная муза
была почему-то бледна.
«Пришла, потрепала кошмаром…»
Пришла, потрепала кошмаром бессонным,
чуть-чуть показала туманную даль,
шептала на ухо слова благосклонно
и дальше пошла лёгкой тенью блуждать.
Твоим легкомыслием я восхищаюсь.
Непостоянством твоим я горжусь.
Тихонько сказала, под утро прощаясь:
"Быть может, когда-нибудь снова вернусь".
Но я благодарен за ветреность даме.
С почтеньем внимая божественный лепет,
я им наслаждался ночными часами
и с трепетом в сердце записывал слепо.
И вот, ранним утром, смотрю я в тетрадь,
а там - только вздор, ничего не понять.
Молчите, проклятые книги!
Я вас не писал никогда!
Александр Блок
«В саду с густой травой…»
В саду с густой травой янтарный одуванчик
внезапно стал седым и как-то покруглел.
Идёт, идёт весна, хоть путь ее обманчив.
Ни слова о любви! Поставим здесь пробел.
О ней я не скажу ни словом, ни намёком.
Высокопарным быть не модно уж теперь.
Но стонет соловей на ветке недалёко.
Поёт он о… (пробел) и горести потерь.
Бежать, скорей бежать из сада без оглядки,
беспомощно рыдать о чём-то до утра.
И плыли в никуда слова опять в тетрадке,
который день подряд, сегодня – как вчера.
Сидит поэт. Потухшим взглядом
глядит куда-то мимо нас.
Он сочиняет! Сладким ядом
мечты пропитаны сейчас.
Его душа парит на крыльях
вдали от тягостной земли.
Ум полон творческим бессильем,
стыдливо гаснущим в пыли.
Бубнит он что-то непонятно,
простая песня нескладна.
В пустой тетрадке видны пятна
от слёз бессильных и вина.
Должна быть жизнь в стихах воспета,
но только голосом своим.
Ну, вот и все его приметы.
Друзья! поплачем вместе с ним.
«О, Муза! Дай одну хотя бы строчку…»
О, Муза! Дай одну хотя бы строчку, -
намёк туманный позабытых слов.
Как тяжело сражаться в одиночку
и вспоминать обрывки ярких снов.
Я сделал всё пред сладостным свиданьем:
зажёг свечу, раскрыл свою тетрадь,
в окно впустил луны большой сиянье,
и свежесть звёзд вошла в мой дом опять.
Читать дальше