Александр Милитарёв - Охота за древом

No! Time, thou shalt not boast that I do change, (123)
Thy pyramids built up with newer might
To me are nothing novel, nothing strange,
They are but dressings Of a former sight:
Our dates are brief, and therefore we admire,
What thou dost foist upon us that is old,
And rather make them born to our desire,
Than think that we before have heard them told:
Thy registers and thee I both defy,
Not wond’ring at the present, nor the past,
For thy records, and what we see doth lie,
Made more or less by thy continual haste:
This I do vow and this shall ever be,
I will be true despite thy scythe and thee.

Врешь, время, ты не властно надо мной! (123)
Смешно мне новых пирамид величье.
По мне, все неизменно под луной —
как мир, старо, хоть и в ином обличье.
Жизнь коротка, и всякое старье
за новизну тут примешь — не захочешь,
разинув рот на вечное вранье,
которым ты нам голову морочишь.
Не верю я и хроникам твоим,
где прошлое не схоже с настоящим —
ты эту ложь внушаешь нам, слепым,
в извечной гонке за тобой спешащим.
Я верность постоянству пронесу
до смерти — плюнув на твою косу.

If my dear love were but the child of state, (124)
It might for Fortune’s bastard be unfathered,
As subject to time’s love or to time’s hate,
Weeds among weeds, or flowers with flowers gathered.
No it was builded far from accident,
It suffers not in smiling pomp, nor falls
Under the blow of thralled discontent,
Whereto th’ inviting time our fashion calls:
It fears not policy that heretic,
Which works on leases of short-numbered hours,
But all alone stands hugely politic,
That it nor grows with heat, nor drowns with showers.
To this I witness call the fools of time,
Which die for goodness, who have lived for crime.

Когда б, любовь, ты от тщеты пустой (124)
и от судьбы каприза вдруг родилась,
тебя б оставил случай сиротой
изменчивому времени на милость.
Но нет, моя любовь не такова,
ей вечным жить дано — не настоящим,
ей пышные противны торжества,
она стойка к невзгодам предстоящим.
Не ей за краткосрочный интерес
служить по найму времени в угоду.
Она высоким целям служит без
оглядки на текущую погоду.
В свидетели былых шутов беру,
чья жизнь была во зло, а смерть — к добру.

In the old age black was not counted fair, (127)
Or if it were it bore not beauty’s name:
But now is black beauty’s successive heir,
And beauty slandered with a bastard shame,
For since each hand hath put on nature’s power,
Fairing the foul with art’s false borrowed face,
Sweet beauty hath no name no holy bower,
But is profaned, if not lives in disgrace.
Therefore my mistress’ eyes are raven black,
Her eyes so suited, and they mourners seem,
At such who not born fair no beauty lack,
Slandering creation with a false esteem,
Yet so they mourn becoming of their woe,
That every tongue says beauty should look so.

Брюнетки не ценились в старину (127) —
их выбирали не за красоту,
но нынче, у вульгарности в плену,
мир белизну сменил на черноту.
Горазд, кто хочет, лезть менять природу,
себе лицо искусно срисовав
с заемных образцов, вошедших в моду,
раз красота не к месту и без прав.
Но брови у возлюбленной моей
и так черней вороньего крыла.
А как к глазам подходит траур ей
по тем, кому судьба не додала!
Фальшивой много красоты вокруг,
но ты прекрасна, как никто, мой друг.

How oft when thou, my music, music play’st, (128)
Upon that blessed wood whose motion sounds
With thy sweet fingers when thou gently sway’st
The wiry concord that mine ear confounds,
Do I envy those jacks that nimble leap,
To kiss the tender inward of thy hand,
Whilst my poor lips which should that harvest reap,
At the wood’s boldness by thee blushing stand.
To be so tickled they would change their state
And situation with those dancing chips,
O’er whom thy fingers walk with gentle gait,
Making dead wood more blest than living lips,
Since saucy jacks so happy are in this,
Give them thy fingers, me thy lips to kiss.

Когда играешь, музыка моя, (128)
из древесины исторгая звуки,
гармонии внимая, таю я,
и глядя на порхающие руки,
завидую, что клавиш бойкий ряд
сорвет с них нагло поцелуи сам.
Мой урожай законный этот сад
даст дереву, а не моим губам.
О, если б губы совершить обмен
могли бы с этой пляшущей щепой
(которая, по сути, прах и тлен),
чтоб им достался нежный танец твой!
Что клавиши? Черт с ними! Пальцы им
оставь, а поцелуй — губам моим.

Th’ expense of spirit in a waste of shame (129)
Is lust in action, and till action, lust
Is perjured, murd’rous, bloody full of blame,
Savage, extreme, rude, cruel, not to trust,
Enjoyed no sooner but despised straight,
Past reason hunted, and no sooner had
Past reason hated as a swallowed bait,
On purpose laid to make the taker mad.
Mad in pursuit and in possession so,
Had, having, and in quest, to have extreme,
A bliss in proof and proved, a very woe,
Before a joy proposed behind a dream.
All this the world well knows yet none knows well,
To shun the heaven that leads men to this hell.