Александр Милитарёв - Охота за древом

Она — из застарелых ран
или свежа еще?
(Своим, за путаницей дат,
я потеряла счет).

Не слишком ли им больно жить,
и есть ли смысл терпеть,
а если б выбор был, как быть,
не выбрали бы смерть?

Бывали те, кому невмочь
терпеть бы эту жуть,
а взгляд светился как сосуд,
где масла хоть чуть-чуть.

Мне важно: если с травмы той
миллениум истек,
пролил на раны ли бальзам
такой немалый срок?

И не страдают ли они
со временем вдвойне,
страданием просвещены,
что и любви сильней?

Страдальцев столько, — слышу я, —
не счесть причин у вас;
смерть — лишь одна: придет она
лишь раз — лишить вас глаз.
There’s Grief of Want — and Grief of Cold —
A sort they call «Despair» —
There’s Banishment from native Eyes —
In sight of Native Air —

And though I may not guess the kind —
Correctly — yet to me
A piercing Comfort it affords
In passing Calvary —

To note the fashions — of the Cross —
And how they’re mostly worn —
Still fascinated to presume
That Some are like My Own —

Боль от отчаяния, тоски
и холодности есть,
боль от утраты лиц родных,
родных утраты мест.

Мне вряд ли угадать дано
страданий вид и род,
но утешение одно —
в Голгофе, что грядет:

как люди крест несут свой, знать,
вникать в любой чертеж
и воплощенье — чтоб понять,
какой на мой похож.

I Years had been from Home (609)
And now, before the Door
I dared not enter, lest a Face
I never saw before

Stare stolid into mine
And ask my Business there —
«My Business but a Life I left
Was such remaining there?»

I leaned upon the Awe —
I lingered with Before —
The Second like an Ocean rolled
And broke against my ear —

I laughed a crumbling Laugh
That I could fear a Door
Who Consternation compassed
And never winced before.

I fitted to the Latch
My Hand, with trembling care
Lest back the awful Door should spring
And leave me in the Floor —

Then moved my Fingers off
As cautiously as Glass
And held my ears, and like a Thief
Fled gasping from the House —

Я век как дома не была (609) —
ступила на крыльцо,
страшась, что явится в дверях
чужое мне лицо

и, тупо глянув на меня,
зевнет: что надо вам?
— Мне? Жизнь мою — что от нее
еще осталось там.

К перилам прислонясь,
как к жизни прожитой,
стою — и грянул в уши вдруг
мне прошлого прибой!

Я рассмеялась: мне
войти бояться внутрь?
Мне, что над бездною прошла,
и глазом не моргнув?

Открыла я засов
дрожащею рукой —
а ну как жутко скрипнет дверь,
и я войду домой?

И осторожно как стекло
вернула в паз запор,
зажала уши — и бежать
от дома прочь как вор.

Our journey had advanced (615) —
Our feet were almost come
To that old Fork in Being’s Road —
Eternity — by Term —

Our pace took sudden awe —
Our feet — reluctant — led —
Before — were Cities — but Between —
The Forest of the Dead —

Retreat — was out of Hope —
Behind a Sealéd Route —
Eternity’s White Flag — Before —
And God — at every Gate —

Идем себе вперед, (615)
и вдруг открылась тут
развилка тракта бытия,
что вечностью зовут.

Мы в ужасе стоим,
и весь кураж исчез.
Нам виден город впереди,
меж нами — мертвый лес.

И запечатан путь назад,
заказан разворот.
Вдали — бессмертья белый флаг,
и Бог у всех ворот.

The Brain — is wider than the Sky (632) —
For — put them side by side —
The one the other will contain
With ease — and You — beside —

The Brain is deeper than the sea —
For — hold them — Blue to Blue —
The one the other will absorb —
As Sponges — Buckets — do —

The Brain is just the weight of God —
For — Heft them — Pound for Pound —
And they will differ — if they do —
As Syllable from Sound —

Pain — has an Element of Blank (650) —
It cannot recollect
When it began — or if there were
A time when it was not —

It has no Future but itself —
Its Infinite contain
Its Past — enlightened to perceive
New Periods — of Pain.

Наш разум шире даже, чем (632)
бескрайний небосвод:
он всю лазурь его — с тобой —
легко в себя вберет.

И глубже разум даже, чем
морей бездонных синь:
всю воду их впитает он,
как губка, в миг один.

И если б взвесить разум свой
ты б на ладони мог,
он весил бы как в слове звук
и столько, сколько Бог.