Александр Милитарёв - Охота за древом

От смерти боль не так сильна (335) —
от жизни боль сильней,
а смерть за дверью — далеко,
и путь другой за ней.

У птиц в крови — лететь на юг,
раз скоро холода.
Но мы-то из домашних птиц,
не тянет нас туда.

Нам — крошки из руки клевать,
следя, кто больше съест,
и ждать, чтоб милостивый снег
вернул нас на насест.

There’s been a Death, in the Opposite House, (389)
As lately as Today —
I know it, by the numb look
Such Houses have — alway —

The Neighbors rustle in and out —
The Doctor — drives away —
A Window opens like a Pod —
Abrupt — mechanically —

Somebody flings a Mattress out —
The Children hurry by —
They wonder if it died — on that —
I used to — when a Boy —

The Minister — goes stiffly in —
As if the House were His —
And He owned all the Mourners — now —
And little Boys — besides —

And then the Milliner — and the Man
Of the Appalling Trade —
To take the measure of the House —
There’ll be that Dark Parade —

Of Tassels — and of Coaches — soon —
It’s easy as a Sign —
The Intuition of the News —
In just a Country Town —

А спорим: нынче — вон в тот дом (389)
смерть нанесла визит.
У всех домов, где смерть прошла,
похожий — мертвый — вид.

Снуют жильцы туда-сюда,
вот доктор вышел вон,
вот, слышу, резко, как стручки,
«хлоп» — ставни у окон.

Подростки смотрят, рты раскрыв —
вот, вынесли матрац,
и кто-то крикнул: ой, на нем
я в детстве спал как раз!

Вот пастор, как доска, прямой
взошел на торжество.
Он главный: дети и родня,
сам дом — тут все его.

Модистка с мэтром скорбных дел
(с ним метр складной) — все тут,
вот он измерит труп и дом,
и маршем — как пойдут!

Парадом траурных одежд
и похоронных дрог —
ведь ловит новость до газет
заштатный городок.

They dropped like Flakes (409) —
They dropped like Stars —
Like Petals from a Rose —
When suddenly across the June
A Wind with fingers — goes —

They perished in the Seamless Grass —
No eye could find the place —
But God can summon every face
On his Repealless — List.

I live with Him — I see His face (463) —
I go no more away
For Visitor — or Sundown —
Death’s single privacy
The Only One — forestalling Mine —
And that — by Right that He
Presents a Сlaim invisible —
No wedlock — granted Me —
I live with Him — I hear His Voice —
I stand alive — Today —
To witness to the Certainty
Of Immortality —
Taught Me — by Time — the lower Way —
Conviction — Every day —
That Life like This — is stopless —
Be Judgment — what it may —

Как звезды с неба, (409)
листья с крон,
как лепестки у роз,
внезапный летний ветерок
их сдул и вдаль унес.

Они из памяти ушли
и поросли травой,
но Бог, запомнив всех в лицо,
внесет их в список свой.

Мой смертный час? Я с ним живу. (463)
Вот он — передо мной.
Смотреть закат уж не хожу
и в гости — ни ногой.
С ним одиночество делю
(он — одинок вдвойне).
Я с ним помолвлена, хоть брак
обещан не был мне.
Я голос слышу. С ним живу,
живая только тем,
что я свидетель: мир пока
cтоит бессмертием.
На то, что жизни нет конца —
пока еще я тут —
имею алиби по дням,
каким бы ни был суд.

Much Madness is divinest Sense 435) —
To a discerning Eye —
Much Sense — the starkest Madness —
«Tis the Majority
In this, as All, prevail —
Assent — and you are sane —
Demur — you’re straightway dangerous —
And handled with a Chain —

I died for Beauty — but was scarce (449)
Adjusted in the Tomb
When One who died for Truth, was lain
In an adjoining Room —
He questioned softly: «Why I failed»?
«For beauty,» I replied —
«And I — for Truth — Themself are One —
We Brethren are,» He said —
And so, as Kinsmen met a Night —
We talked between the Rooms —
Until the Moss had reached our lips —
And covered up — our names —

В безумии есть высший смысл (435)
для тех, кто смотрит вглубь.
Но в психе видит мудреца
народ, поскольку глуп.
Ты хочешь жить? Живи как все,
а будешь думать сам —
схлопочешь злобу большинства
и в клетку небеса.

Я умерла за красоту, (449)
и после похорон
сосед нашелся у меня —
погиб за правду он.
Спросил он тихо: ты за что?
— За красоту, сосед.
А ты за что? — За правду я.
Мы братья, — он в ответ.
Мы встретили по-братски ночь
в беседе из могил,
пока не тронул губы мох
и, как нас звали, скрыл.