Барбара Виктор - Мозаика судеб

Возвращаясь во Фрипорт, в родительский дом, Габриэла думала о том, что унизила себя, отдавшись после нескольких дней знакомства понравившемуся мужчине. В парижской жизни это был бы маленький, приятный или смешной эпизод, но здесь, на родине, все обрастало какими-то сложностями, которые ей хотелось выбросить на ветер, и поэтому она гнала машину с максимальной скоростью. Габриэла была довольна тем, как провела эту ночь, гордилась своим телом и тем, что оно возбуждало желание в Нике Тресса. Он был одним человеком в темном костюме на похоронах Пита, другим – в заляпанной краской спецовке на кухне в доме родителей, третьим – в вечернем костюме в зале ресторана и, наконец, обнаженный, сильный, жаждущий ее и такой нежный в постели с нею.

Габриэла думала о том, какой праздник может подарить женщина мужчине, отдаваясь ему. Как должен быть доволен Ник Тресса. Она все сильнее нажимала на педаль газа, наслаждаясь скоростью и ветром, трепавшим ее волосы, гордилась собой как женщиной и на эти несколько счастливых мгновений забыла о том, сколько трудноразрешимых проблем окружает ее.

Но чем ближе она подъезжала к Фрипорту, тем сильнее реальность опускала ее с заоблачных высот на землю. Как же она могла так раскиснуть? Как могла поверить, что у нее в жизни возможно что-то иное, кроме возвращения в Париж, где, как заведенная, она вновь начнет отщелкивать километры пленки. Один раз она уже совершила подобную ошибку – тогда она тоже ради мужчины забыла обо всем. Ради Пита.

Габриэла выросла с верой, что замужество является кульминацией всех девичьих фантазий, в которых романтическая связь между двумя до той поры чужими людьми переходит в любовь, дружеские отношения – в состояние беспредельной близости. Брак – это такой союз с мужчиной, когда она может доверить ему свои самые заветные мысли, любой секрет.

Габриэла была переполнена подобными фантазиями и в ту ночь, которую провела с Питом Моллоем в гостинице «Эмили Шоуз Паунд Ридж», где она обнажила свою душу.

В течение обеда она то и дело поглядывала на свою руку, любуясь обручальным кольцом, которое Пит только что подарил ей.

– Мы пока будем держать это в секрете, – очень серьезно сказала она. – Пусть моя семья ничего не знает.

– Как хочешь, – ответил он. – Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, – шепнула Габриэла, ошеломленная его признанием и подарком. – Я хочу сказать тебе такое, что еще никто не знает, даже у меня дома.

Никто ее тогда не остановил, не пришли на память полезные советы, печатающиеся в женских журналах, которые предупреждали об опасности подобных признаний после интимной близости. Никакой откровенности, к которой тянет женщин после минут блаженства.

А ведь у Габриэлы было время подумать, она должна была почувствовать ответственность за свои слова, когда они отправились по лестнице в свой номер, где их опять ждала постель, а ее в этот момент переполняли воспоминания. Она считала, что должна быть предельно честной с будущим мужем и не иметь от него тайн. Поэтому решила рассказать Питу о своем первом любовном приключении.

Она тогда и не думала об осторожности, ее стремления были чисты. Какой другой ответ можно было ожидать на ее искреннее признание, как не возвышенные слова о том, что это все пустяки и такая история не омрачит их любовь. Будь она тогда поопытнее, она могла бы заранее предвидеть реакцию Пита на ее слова о том, что она потеряла девственность с Кевином Догерти, забеременела и ей пришлось, родив ребенка, отказаться от него.

– Ты любила его? – спросил Пит, задав неожиданный для нее вопрос, а не один из тех многочисленных, на которые у Габриэлы был готов ответ.

– Я была совсем молодой и, возможно, более любопытной, чем следовало.

– Тебе с ним было так же хорошо, как со мной? – ревниво спросил Пит.

– Лучше, чем у нас, быть не может, – произнесла она машинально, словно дежурную фразу.

Габриэла была обескуражена – она ожидала от него другой реакции на свою сокровенную тайну, но Пит перевел разговор на ту новую жизнь, которая раскрывалась перед ними, что случившееся в прошлом следует забыть. Чувство признательности к нему улетучилось, и в первые мгновения она никак не могла справиться с растерянностью. Потом он задавал достаточно бесцеремонные вопросы, вроде того, что знал ли Кевин о ребенке? Заметив ее смущение, он не настаивал на ответах. И уж, конечно, Пит не заговорил о самом главном. Не предложил ей поехать и взглянуть на девочку, а тем более удочерить ее.