Барбара Виктор - Мозаика судеб

Однажды вечером Габриэла, уставившись в экран телевизора, уютно устроившись в кровати, спросила:

– Как бы ты поступил, если бы я завела себе любовника?

– А ты его завела? – Он удивленно вскинул брови.

– Я говорю предположительно. – Она мгновенно напряглась и поправила мужа: – Я только спросила, что бы ты сделал в этом случае?

Однако Пит даже не думал обсуждать подобную глупость. Он не принял ее слова всерьез, решив, что это шутка. Однако зерно недоверия упало на почву и дало росток.

Прошла неделя, и как-то вечером, опять лежа в кровати и посматривая на экран телевизора, Габриэла задала тот же вопрос:

– Как бы ты поступил, если бы у меня был любовник?

– А он у тебя есть?

На этот раз Пит более серьезно отнесся к ее словам.

– А если да?

Она ожидала чего угодно – крика, обвинений, пощечин. Но Пит выглядел так, как будто его ударили по голове, – он страшно побледнел, его глаза помутнели, и он ковыляющей походкой отправился в туалет. Габриэла услышала, как скрипнуло под ним сиденье унитаза и наступила тишина. Он просидел там несколько часов, а Габриэла тем временем стояла у окна и следила, как на улице постепенно занимается рассвет. Он вышел бледный и жалкий, как потерянный ребенок.

Мужчины имеют право изменять, женщины – нет. Как-то один таксист так и сказал ей – для чего же существуют все эти птички в кабаре, мюзик-холлах и прочие милашки, что прогуливаются по улицам? Действительно, для чего они существуют? Разве не для того, чтобы уложить в свою кровать честных, но податливых и слабых мужей? Если бы Габриэла догадывалась о последствиях своего эксперимента, если бы только знала, через какие унижения ей придется пройти, она бы так никогда не поступила. Лучше было бы просто развестись с Питом без этих дурацких признаний. Справедливости захотела, понимания, равных прав, наконец! А что получила?

Когда Пит вышел, то первым делом спросил:

– Как ты могла?

– А ты как мог?

– Я – мужчина. Ты понимаешь – мужчина! Это для меня ничего не значит. Я же не теряю голову…

– А я – женщина!

– В том-то и беда, Габриэла, что ты не понимаешь, что прежде всего – ты жена и мать, а все остальное не имеет существенного значения.

– Да, но ведь и ты в первую очередь отец и муж. Как насчет этого?

– Мы бы всегда были вместе, если бы ты так не поступила. – Он пропустил ее вопрос мимо ушей. Видно было, что эта новость потрясла его. – Я бы никогда не оставил тебя. Никогда! Ты была моим лучшим другом.

– В том-то и беда, Пит, – грустно сказала она. – Кем тогда были все остальные твои подружки?

– Никем! Они были никем, понимаешь? – Он многозначительно помолчал. – А он для тебя кем являлся?

– Просто любовником, не более того.

Возможно, этим ответом она окончательно добила его, разрушила последнюю надежду на то, что все обойдется, что она просто шутит.

– Как ты могла оказаться такой вероломной? – захныкал он.

Из его бессвязных слов она поняла только, что Пит хочет познакомиться с ее любовником и не собирается становиться его врагом. Но спустя некоторое время он обрушился на нее с обвинениями:

– Как ты можешь жить здесь с чувством вины, что ты подложила мину под наш дом?

Он не хотел ничего слушать в ответ, он хотел говорить сам. С той ночи, когда они, выискивая виноватых, проговорили до утра, потянулись другие, такие же нудные, нескончаемые ночи. За это время они произнесли столько слов, сколько не было сказано за все время их семейной жизни.

Пит угрожал ей, грозил запереть в четырех стенах, – одним словом, начался кошмар, и в конце концов, вспоминая те месяцы, она почему-то начала полагать, что во всем действительно виновата она одна.

Вопрос Ника вернул ее к действительности.

– Хочешь кофе? – спросил Ник.

В этот момент официант обслуживал соседний столик.

– Мне, если можно, капучино, – попросила Габриэла.

– А я предпочитаю кофе по-американски.

Казалось, между ними стоял невысказанный вопрос – что-то такое, что требовало разрешения. После того как они едва притронулись к своим чашкам и Ник заплатил по счету, они не спеша вышли на улицу. Он предложил ей руку, получил ответ на свой безмолвный вопрос: «Да!»

Габриэла знала, что так и случится. Прямо здесь, в автомобиле, на стоянке в Сэг-Харборе, он приник к ее губам в долгом нежном поцелуе. Она с трудом перевела дух – сколько лет ее не целовал желанный мужчина?

В свои тридцать девять лет Габриэла уже не робела, когда попадала в пробку – в метро, в торговых центрах, на шоссе. Чувство толпы не пугало ее. Она как бы обрела второе дыхание в борьбе с судьбой, научилась не доверять миражам, преодолевать сложности жизни, такие, например, как их отношения с Диной. Пока Ник гнал машину к своему дому, она уговаривала себя, что эта встреча своего рода награда для нее.