Барбара Виктор - Мозаика судеб

Ник свернул в глухой переулок, остановил машину, и она не сопротивлялась, когда он поднял ее и, целуя, пронес до дверей гаража. Там он опустил ее на землю, обнял и приник к ней в жгучем поцелуе. Все, что Ник проделывал дальше – загонял машину в гараж и глушил двигатель, забрал ее сумочку с заднего сиденья, отпирал дом, – все делалось, как будто они были сиамскими близнецами. Их тела были слиты, и каждый его поцелуй, каждое его прикосновение заставляли ее все плотнее прижиматься к нему.

Габриэла почувствовала жар его обнаженного тела, легкие прикосновения его ладоней к своей груди, ощутила твердый член у своего бедра. Она прильнула к нему, дрожа от нетерпения. Шепча ей на ухо ласковые слова, он овладел ею.

Неожиданная волна нежности нахлынула на Габриэлу – Ник был бы последним мужчиной в мире, которому она могла бы отказать в ласке. Ее губы больше не принадлежали ей – они были в его власти, руки их были раскинуты в стороны, пальцы сплетены… Он выдыхал ее имя, она – его. Казалось, что в этом порыве страсти они слились, растворились друг в друге, превратились в единое существо. Габриэле хотелось, чтобы это мгновение никогда не кончалось.

Потом они лежали, не в силах оторваться друг от друга, новая волна страсти затопила их…

…Солнечный свет струился в комнату сквозь огромное, почти во всю стену, окно. Габриэла не знала, что же разбудило ее – солнечный луч, коснувшийся лица, или тревожная мысль, словно кольнувшая ее. Она пошевелилась, приоткрыла глаза. Ник лежал рядом, опираясь на локоть, и смотрел на нее.

– Сколько времени? – прошептала она.

– Слишком рано, чтобы вставать, – ответил он и убрал прядь волос с ее щеки. Голос его, усталый и довольный, явно принадлежал удовлетворенному мужчине.

Габриэла не могла даже пошевелиться, ей было так хорошо, сладостно, приятная слабость разлилась по телу. Она изучала лицо Ника, и вдруг ей представился Ник, поглощающий пиццу и спагетти в компании с отцом и дядей Рокко. Она так отдалилась от атмосферы итальянской семьи, живя в Париже, что вернуться в свое прошлое, быть итальянской женой она бы больше не могла. Ник заглянул ей в лицо и спросил:

– Почему ты смотришь так печально, вместо того чтобы сказать мне «с добрым утром»!

– Прости меня, – мягко ответила Габриэла, – я такая глупая, я думала о своем.

Это, наверное, его оскорбило, но он не показал вида. Габриэла подумала, что следует как можно скорее бежать из этого дома. Бежать как можно дальше, бежать немедленно, не теряя ни минуты, от этого мужчины, который сумел дать ей столько радости, сколько она никогда еще не испытывала. Даже по ту сторону океана, в Париже… – Почему ты согласилась приехать ко мне?

Удивительный вопрос! Все-таки до чего же глупы иногда бывают мужчины.

– А ты почему привез меня сюда?

– Потому что я влюбился в тебя по уши, – просто ответил Ник.

Габриэла не собиралась поощрять его, как это делают обычно женщины в Сэг-Харборе. Те сразу начинают восхвалять мужчину, рисовать картинки будущей счастливой, безоблачной жизни с любимым, который теперь, после проведенной ночи, возьмет на свои плечи все заботы. Она не так глупа и наивна, чтобы верить в подобные признания.

Ник все еще ждал от нее ответа. Пусть услышит!

– А почему бы мне не согласиться? – спросила она тоном леди Чаттерлей, разговаривающей со своим лесником.

Ник коротко вздохнул:

– Потому что все это так необычно, со мной такого никогда не было. То, что было между нами, не могло произойти между равнодушными или враждебно настроенными людьми. У нас было что-то другое. Что?

От этих слов Габриэла была готова растаять. Но сдержала нежные слова, готовые сорваться с языка, и холодно сказала:

– Ну почему американцы так любят все усложнять? Тебе хорошо… мне хорошо, и слава Богу!

Однако подобный ответ не смутил Ника – то ли он слегка поглупел от счастья, то ли успел немного разобраться в ее характере.

– Ты действительно так считаешь?

Вместо ответа она провела пальцами по его носу, губам, задержала руку на его загорелой мускулистой груди. Как хотелось ей забыть весь свой предыдущий неудачный опыт и довериться этому сильному, нежному и такому надежному человеку.

– Нет, – наконец ответила она, – я так не считаю. Мне тоже очень хорошо… Ник, у каждого из нас своя дорога и бессмысленно пытаться скрестить их.

Габриэла еле удержалась от того, чтобы нежно прижать его голову к своей груди. Она лишь погладила его по плечам и груди.