Барбара Виктор - Мозаика судеб

– В любом случае все, что мы можем теперь сделать, – это ждать.

Габриэла сначала подумала о Клер, но потом вспомнила женщину, которая была на похоронах Пита, и поняла, что это Адриена. Но в тот момент это ее совершенно не взволновало.

– Когда станет ясно, что Дина находится вне опасности? – спросила она.

Габриэла вспомнила о матери. Только не это, подобного ей не пережить!

– Через два-три дня. Дело в том, что при сотрясении мозга часто случается, что вначале состояние ухудшается. – Доктор провел рукой по коротким волосам. – Разрешите задать вам вопрос, миссис Моллой?

– Конечно.

– Кто сообщил вам, что с вашей дочерью случилась беда?

Габриэла торопливо ответила:

– Моя невестка, ее тетя. – И только потом, как бы защищаясь, поинтересовалась: – Почему вы об этом спрашиваете, доктор?

«У него нос как у боксера», – подумала Габриэла совсем некстати.

– Послушайте, – сказал доктор, – вы можете не отвечать, но мне любопытно это узнать.

– Пожалуйста, – ответила Габриэла внешне спокойно, но сама напряглась.

– Кто та женщина, которую ваша дочь вызвала в реанимацию?

– Как ее зовут? – Габриэла решила сначала удостовериться, что это действительно была Адриена, прежде чем столкнуться с ней лицом к лицу у кровати дочери.

Доктор перелистывал историю болезни Дины.

– Адриена Фаст. Она ваша родственница? – спросил он, подняв взгляд от карточки.

– Нет, подруга. Близкий друг семьи, – торопливо добавила Габриэла, словно это могло прояснить недоумение доктора, почему Дина не вызвала мать.

– Ладно, в любом случае, – доктор неожиданно насупил брови, – ближайшие тридцать шесть часов все решат. Пока поводов для беспокойства нет.

– А как с мальчиком, который был с ней?

– Каким мальчиком? – не понял доктор, и его озабоченный, даже несколько отстраненный взгляд чуть смягчился.

– Парень, который вел машину, – объяснила Габриэла. – Я думаю, он ее дружок…

– Миссис Моллой, можно я задам, так сказать, деликатный вопрос?

– Конечно, доктор! – ответила она, хотя ей очень хотелось ответить «нет».

– У вас есть трудности в общении с дочерью? – Она почувствовала, как сердце ее сжалось. Доктор продолжил: – В общем-то, это не мое дело, но я боюсь, как бы ваше появление не принесло Дине вред, – поспешно закончил он.

– Если ее расстроит мой приход, я лучше уйду.

Он, казалось, не слышал ее слов и продолжал говорить:

– Я совершенно не в курсе отношений вашей дочери с этим человеком – ну, тем, который был за рулем… Друг он ей или нет… Могу только сказать, что он легко отделался – сломано запястье, да еще несколько ушибов. Им обоим повезло, что они остались в живых, в рубашках, наверное, родились. Автомобиль вылетел с шоссе и рухнул в глубокий овраг, перевернулся и упал на крышу совсем рядом с кучей застывшего цемента.

– И другая машина тоже?

– Там не было никакого другого автомобиля. Согласно полицейскому протоколу, скорость в момент аварии была около сорока миль, хотя на том участке шоссе знак допускает не больше двадцати. На повороте водитель притормозил, но было поздно – машину занесло, и они совершили «смертельный кульбит», как называют это местные жители. Полиция рассматривает возможность привлечь к уголовной ответственности водителя за неосторожную езду.

Все эти подробности совсем не интересовали Габриэлу. Она больше ничего не хотела слушать, так ей хотелось увидеть свою дочь.

– Доктор, можно я хотя бы взгляну на нее?

– Да, но не более пяти минут.

– Большое спасибо.

– Реанимационное отделение в самом конце коридора. И вот что еще, миссис Моллой, вы не удивляйтесь, что он далеко не мальчик.

– Кто?

– Попутчик Дины. Мне бы никогда в голову не пришло назвать его мальчиком.

Габриэла осторожно приоткрыла дверь в лечебный бокс, замерла на пороге, увидев пациенток в палате. Одна из них была подключена к аппарату «искусственное сердце и легкие», конечности двух других были подвешены к каким-то металлическим планкам, растянуты и как-то замысловато согнуты. Она была не в состоянии двинуться с места.

Ей было больно смотреть на свою девочку, такую бледную, лежащую неподвижно на больничной койке. Какие-то трубки были присоединены к ее рукам, на губах запеклась кровь, лоб скрывался под повязкой. Кое-как заставив себя сделать шаг, Габриэла приблизилась, едва переставляя ноги. Дина чуть шевельнулась, застонала – только тогда Габриэла наконец подошла к кровати. Чуть коснулась ее руки – кожа была сухая, прохладная. Габриэла закусила губу, сдерживая рыдания. – Дина, – прошептала она, – я люблю тебя! – Эти слова прозвучали словно заклинание.