Санта Монтефиоре - Найти тебя

— Но ты просто не мог предвидеть, что все кончится так плачевно.

— Конечно же, нет. Даже сейчас я не могу с точностью сказать, почему я никогда не доверял ему. Может, потому что он казался слишком хорошим, чтобы мои предположения относительно него оказались верными. Понимаешь, не было никаких внешних недостатков! А ведь у каждого они есть, даже у меня, а я само совершенство. — Она рассмеялась. Слезы градом потекли по щекам Памелы и начали капать с подбородка на бледно-желтый кашемировый свитер.

— Ты действительно идеальный, пап. Мне грустно, что мы с тобой разошлись, как в море корабли, на долгие годы. Тебе, наверное, было так тяжело видеть меня рядом с Монти, когда ты чувствовал недостатки его характера.

— Ты ужасно упрямая, Пам, да и я такой же. Я не мог обвинить тебя в том, что ты вышла замуж за человека, которого выбрала, и я бы сделал то же самое, что бы там ни думал мой отец. Никто не может указывать мне, что делать. Я восхищаюсь этим качеством в тебе.

— Я не могу простить ему предательство, я ведь любила его.

— Но ты не одинока. Сядь-ка возле своего папы.

Памела прижалась к отцу и вдохнула давно позабытый аромат своего детства. Пахло домом, несмотря на то что дом был на другом конце света.

— Что мне теперь делать? — спросила она. — Гарри идет в школу, Селестрия отправляется в Италию. И я остаюсь совершенно одна.

— Ты очень нужна Селестрии и Гарри.

— А как насчет того, что нужно мне?

Он поцеловал ее прямо в макушку и посмеялся над ее эгоистичностью.

— Ты совсем не изменилась, Пам, ведь так? Ты по-прежнему молода и красива. Когда ты придешь в себя, ты, возможно, влюбишься снова.

— Не думаю, что мое сердце снова способно будет полюбить.

— О, я думаю, что в твоем сердце много потайных уголков, в которые ты никогда не заглядывала.

Памела внезапно села и пристально посмотрела на него.

— А ты веришь в Бога, пап?

Он пожал плечами.

— Конечно, верю. Ведь должна же быть более могущественная сила, чем я.

— А серьезно? Ты на самом деле веришь в Бога?

— Да.

— Почему же тогда я не верю?

— Возможно, потому что ты его еще не нашла.

— Ты говоришь, как отец Далглиеш.

— Отец Далглиеш, вероятно, очень мудрый человек!

— Я не хочу верить, что после всех наших страданий ничего не будет. Я хочу верить, что все мы куда-то пойдем. И что Монти сейчас где-то там.

— Если ты хороший человек, то ты отправишься на небеса, независимо от того, во что ты веришь. — Он говорил так, как будто беседовал с ребенком.

— Но в этом-то и есть вся проблема, отец. Я далеко не хороший человек.

Он посмотрел на нее с нежностью.

— Никогда не поздно начать жизнь с чистого листа.

— Но это ужасно тяжело!

— Не тяжело, если постараться. Я начал сегодня утром, и оказалось, что это не настолько тяжело, как мне казалось.

Она засмеялась, чувствуя одновременно и веселье, и раздражение от его слов.

— Ты дразнишься!

— Я не знаю ответов, Пам. Даже твой отец Далглиеш не знает. Ты сама должна докопаться до истины и найти веру, которая исходит отсюда. — Он положил руку на сердце. — А не от того, что рассказывают тебе.

— Ты такой хороший, папа! Ты пришел нам на помощь. — За двадцать лет он ни разу не видел, чтобы дочь смотрела на него с такой любовью в глазах. Он почувствовал, что его старое сердце наполнилось теплотой, словно возродилось из пепла подобно птице-фениксу.

— Будем считать это началом, — сказал он, рассмеявшись. — Вот уже шестьдесят лет, как я не стремлюсь быть хорошим, заискивая перед всеми. А как, по-твоему, я построил свою бизнес-империю? Ты не сделаешь омлет, не разбив яйца.

Миссис Уэйнбридж паковала свои вещи в чемодан. У нее было не очень много одежды, поскольку пожилая служанка не отличалась изысканным вкусом и не располагала достаточными средствами. Она думала о предстоящем перелете, от которого у нее тряслись поджилки, хотя Селестрия уверяла, что они полетят первым классом. Но с каким бы комфортом они ни путешествовали, все равно им придется оторваться от земли и подняться на десяток километров, да и эти громадины в небе кажутся не очень надежными.

— Это все так противоестественно. Если бы Господь действительно хотел, чтобы мы летали, он бы дал нам крылья, — стенала миссис Уэйнбридж.

Однако она должна была признаться себе, что душа ее ликовала при мысли о предстоящей поездке. И если бы ей еще удалось справиться с нервозностью, то, возможно, она бы сейчас наслаждалась предстоящими переменами в полную силу. Она уже мысленно представляла себе двух сорок, прилетевших к ним на маленькую террасу утром… Как говорится, одна — к несчастью, а две — к веселью… И это обстоятельство ее еще больше приободрило.