Санта Монтефиоре - Соната незабудки

— Близнецы! — воскликнул он, охваченный восторгом.

Она кивнула, и ее глаза наполнились слезами.

— Это самый счастливый день в моей жизни, Сесил. — Она говорила шепотом, чтобы звук голоса не разрушил все волшебство момента. — Я снова обрела себя, словно какой-то этап моей жизни завершился. Рождение дочерей поможет мне справиться и со смертью Айлы. Впервые за несколько лет моя душа не болит. — Она говорила искренне, и глаза ее ярко блестели.

Сесил боялся смотреть ей в глаза, потому что источник этого света пугал его. Одри перевела взгляд на крошечные комочки, которые неожиданно вернули ей смысл жизни. Затем протянула мужу руку, и Сесил взял ее. Будущее снова обрело для Одри все краски любви.

Несколько лет, полных веселья и солнечного света семейной жизни, промчались незаметно. Дети принесли Одри счастье и выстроили мостик между ней и Сесилом, на котором супруги смогли встретиться и достичь полного взаимопонимания. Сесил наконец обрел душевный покой, о котором мечтал, а призраки из прошлого Одри угодили «под замок». Роуз и Эдна восхищались близнецами независимо от того, заслуживали они одобрения или порицания, а Хильда молча тлела в пламени злости, обвиняя собственных дочерей в том, что они — некрасивые и лишенные обаяния, не вышли замуж и не родили детей.

Сесил снова обрел жену; тоскливая музыка перестала звучать ночами, которые теперь наполнились любовью. Одри, для которой физическая близость с мужем еще недавно была обязанностью, осознала, что между ними возникло новое чувство нежности. Она заглянула в свое сердце и, к собственному удивлению, обнаружила, что там есть место и для него. С ее стороны ошибкой было постоянно сравнивать Сесила с Луисом, который одним лишь взглядом разжигал в ее теле и душе огонь желания. Это волшебство, конечно же, не могло продолжаться вечно. Кроме того, она сама выбрала брак с Сесилом, и теперь, оглядываясь назад, могла признать, что поступила правильно. Она была счастлива. Кто знает, сколько несчастий принес бы ей Луис?

Вскоре после рождения малышей в Брайтоне наняли няню, Эмили Харрис. Именно на ее плечи легли все бессонные ночи, усталость и трудности, связанные с заботой о детях в первые два года их жизни. Когда пришло время уезжать домой, в Англию, Эмили превратилась в маленькую серую копию той цветущей молодой женщины в накрахмаленной униформе, полной энергии и энтузиазма, которая когда-то появилась на пороге дома Форрестеров. Эмили очень привязалась к близнецам, но вскоре поняла, что Алисия — несносная и капризная девочка, и решила уехать, пока этот ребенок полностью не извел ее. Она знала, что в противном случае постареет раньше времени. Она с трудом заставляла себя вставать по утрам, не говоря уже о том, чтобы пойти куда-нибудь и с кем-нибудь поболтать. Покинув дом Одри, Эмили сильно скучала по Леоноре, но была рада, что больше не страдает от вспышек гнева и раздражительности Алисии.

Когда дело касалось детей, любовь Одри была слепой. Она могла внезапно разрыдаться, испытывая чувство безграничной признательности Небесам, и тихо благодарила Бога за то, что он подарил ей Дочерей, которые будут любить и поддерживать друг друга так же, как в свое время поступали они с Айлой. Сесил был хорошим отцом, хотя и держался немного на расстоянии. Он неплохо зарабатывал в компании тестя, поэтому девочки ни в чем не нуждались. Он не был таким пылким, как брат, для которого прикосновение к предмету любви было жизненно необходимым. Сесил выражал свою любовь к супруге легким похлопыванием по спине, а к детям — чтением им сказки перед сном и живым интересом к их образованию. Он уделял много внимания обеспечению будущего девочек, в то время как их мать жила только настоящим.

Леонора принадлежала матери. Алисия принадлежала исключительно самой себе. После отъезда Эмили Харрис Леонора просто «приросла» к матери и закатывала истерики всякий раз, когда та скрывалась из виду. Если бы не холодная независимость Алисии, Одри ночью забирала бы к себе в кровать обеих девочек. Но Алисия могла спать где угодно, и ей ничего не было нужно, кроме ночной сорочки и матраца (правда, идеально отглаженной сорочки, потому что мельчайшая складка вызывала у девочки приступы злости и раздражения). Обычно Одри баюкала Леонору на руках до тех пор, пока ребенок не погружался в дрему, счастливо прижавшись бледным личиком к материнской груди. Сесил пытался убедить жену не брать дочь в их общую постель, но потом понял, что это ему не удастся. Казалось, Одри не может оторваться от малышки. И Сесил спал в своей гардеробной, оставив супружеское ложе матери и ребенку, и возвращался только по выходным, настояв, чтобы Леонору укладывали спать в ее кроватку, даже если она всю ночь будет отчаянно кричать.