Санта Монтефиоре - Соната незабудки

— Да, — ответила Эмма.

Одри промолчала. Она взяла мужа под руку и опустила глаза, зная, что у них гораздо больше общего, чем Томас и Сесил могут предположить.

— Я хочу сказать несколько слов о моей супруге, — начал полковник, слегка покачиваясь и держась одной рукой за стул, а другой удерживая только что откупоренную бутылку шампанского. Казалось, круглый живот вот-вот перевесит и он упадет, но этого не произошло. Он подмигнул Шарло, и его бакенбарды трогательно подпрыгнули вверх. — Мы уже не молоды, — продолжил он, приподняв брови, похожие на облезлые кошачьи хвосты. — Все это понимают. Наше с Шарло существование близится к закату, но для меня жизнь никогда еще не была такой прекрасной. Я считал, что красота полей Сомм — предел восхищения, которое я могу испытать в жизни. А потом я встретил Шарло. Я ушел на пенсию и думал, что время сражений прошло. Но Шарло стала знаменем, которое я решил завоевать любой ценой. Она не знает, и, прошу вас, не говорите ей о том, что она — самая большая победа в моей жизни. Чтобы ее добиться, я пустил в ход все свои резервы, всю энергию, всю храбрость, но никогда еще не получал такого вознаграждения! Она красива, элегантна, она мудра и достаточно сильна, чтобы спасти меня от меня же самого. Шарло, — продолжал он, глядя на жену сверкающими глазами, переполненный эмоциями, вызванными не столько алкоголем, сколько дивным очарованием момента, — я не уронил ни слезинки, когда зимой 1916 года был убит молодой Джимми Мак-Маннус, хотя каждый нерв моего тела требовал этого. Я удержался от слез, когда старый Бернард Блис, мой покойный отец, умер от пневмонии, а я остался несмышленым тринадцатилетним мальчишкой. Но вот ты, старушка, заставила меня плача благодарить тебя за то, что ты решила провести остаток своей жизни со старой, потрепанной в боях боевой лошадью. Я сделаю тебя счастливой, видит Бог, сделаю, и мы, старушка, проживем вместе еще много-много лет. Жизнь становится интересной, ты — рядом, и я снова чувствую себя двадцатилетним. Давайте поднимем наши бокалы за Шарло Блис, Шарло Гамильтон-Хьюз-Фординтон-Озборн-Блис, и, если хотите знать, именно столько имен по силам нести этой женщине. В жизни миссис Блис больше не будет ни похорон, ни свадеб, потому что, уходя, я заберу ее с собой. — Он поднял бокал, а затем, самодовольно улыбаясь, добавил: — Нам чертовски повезло с погодой, ведь в Лондоне сейчас идет снег!

Когда аплодисменты утихли, заиграла музыка, и полковник закружил свою супругу в танце, прижимая вспотевшую щеку к ее щеке. Шарло заметила, что его руки дрожат, а тонкие губы сложились в нежную улыбку.

Тетя Хильда смотрела на свою дочь Нелли и задавалась вопросом, сможет ли та когда-нибудь найти себе мужа. Она не становилась красивее с годами, а холостых мужчин так мало… У Нелли никогда не было шикарной возможности выбирать, как, например, у Одри, по которой вздыхали все потенциальные женихи Херлингема. Нелли вынуждена была ждать, пока кто-то обратит на нее внимание, но на сегодняшний день на расстоянии сотни миль не было ни одного достойного молодого человека. Муж Хильды танцевал с Викторией, младшей сестрой Эммы Леттон. Она с трудом подавила растущее чувство возмущения: он непристойно крепко прижимал девушку к себе. Бедная Виктория, съежившись, выглядывала из-за его плеча и беспомощно улыбалась. Хильда вспомнила, как откровенно муж восхищался юной Айлой, но теперь Айлы не было в живых, и он не упускал возможности потанцевать с любой молодой девушкой, лишь бы только прикоснуться к ней своими похотливыми руками. « Мерзкий старикашка! » — брезгливо подумала Хильда.

— Нелли, почему ты не танцуешь? — спросила она у дочери, когда та проходила мимо. Было очевидно, что молодая женщина устала и ее единственным желанием было уйти домой.

— Потому что меня никто не приглашает, мама. Кроме того, я не хочу танцевать с отцом, он слишком много выпил и потеет, как старый боров.

— Нелли, нельзя так говорить об отце, — холодно упрекнула дочь Хильда.

— Беру пример с тебя, мамочка. Те сравнения, которые ты для него придумываешь, гораздо хуже.

— Это не причина для ухода. Должен же быть хоть кто-то, с кем ты можешь потанцевать!

— Никого, — твердо заявила Нелли.

Она взглянула на молодого человека со скошенным подбородком, которого мать считала вполне подходящей для нее парой, и в отчаянии закатила глаза.

Одри была довольна Сесилом. Он был добрым, обаятельным, внимательным и щедрым. Но у них было так мало общего… Одри любила литературу, поэзию, музыку и природу, а Сесил получал удовольствие от бизнеса, политики, экономики и общения с друзьями. Ему хотелось, чтобы дом был полон гостей, а Одри предпочитала проводить время в одиночестве среди деревьев и цветов, чтобы иметь возможность парить в мечтах и оживлять чаяния, которые были давно похоронены, но очень ей дороги. Одри знала, что муж не понимает ее, потому что ее истинное «я» проявлялось только тогда, когда комната утопала в свете свечей, а пальцы танцевали по клавишам фортепиано. Но Сесил подарил ей уютный дом и отчаянно пытался сделать ее жизнь приятной. Только, к сожалению, слепого нельзя научить ценить картины, а Сесил был слеп к потребностям души Одри.