Санта Монтефиоре - Соната незабудки

— Десять? — Одри набросила на плечи кардиган и возмущенно добавила: — Ты не можешь так поступить со мной, Сесил. Я тебе не позволю. — Она знала несколько семей, которые отправили своих детей учиться в Англию. По возвращении дети становились совершенно чужими, приобретя новые манеры, новые ценности, новые взгляды. Она никогда этого не допустит!

— Я боялся, что ты воспримешь это именно так. Я хотел обсудить с тобой этот вопрос.

— Я понимаю, — сказала она, с трудом сохраняя самообладание. — Сесил, как ты можешь отнять у меня моих девочек, которых я люблю больше всех на свете?

Сесил отвернулся и с грустью посмотрел в окно. « Женщины так эмоциональны, — подумал он. — Быть может, я неправильно все преподнес? » Потом тяжело вздохнул и решил подойти с другой стороны.

— Обязанность отца — делать то, что лучше для них, Одри. Я не хочу отпускать их так же, как и ты, но нужно подумать о будущем наших дочерей. — Его голос стал твердым.

Одри вдруг подумалось, что именно таким тоном он когда-то говорил в армии.

— Аргентинские школы ничем не хуже английских! Разве у меня плохое образование? — Теперь Одри смотрела на него со злостью.

Сесил встал у камина и зажег сигарету.

— Да, тебе дали достойное образование, но для твоего времени. Теперь все по-другому. Война изменила все, по крайней мере, место женщины в обществе. Алисия упряма и своевольна. Здесь она творит все, что хочет, и, если мы не привьем ей чувство дисциплины, она превратится в несносную молодую особу. Боюсь, это отразится и на Леоноре, потому что мы не может разлучать их. Кроме того, пребывание в Англии пойдет на пользу обеим. Леонора приобретет уверенность в себе и самостоятельность. Она слишком зависит от тебя. — Он посмотрел прямо в глаза жене и добавил: — Это лучший подарок, который мы можем им преподнести. Английское образование дорогого стоит.

— Ради бога, Сесил! — попыталась протестовать Одри. — Я готова заплатить любые деньги, чтобы девочки не уезжали так далеко.

— Будущее за Англией. Я не собираюсь жить здесь до конца своих дней, и ты знаешь это.

— Ты предлагаешь переехать в Англию всей семьей?

— Не сейчас, нет, но когда-нибудь это случится. Я не исключаю этой возможности.

— Но я хочу жить здесь, Сесил! И хочу, чтобы мои дети жили вместе со мной. Мы принадлежим Аргентине. Я их не отпущу. Не отпущу, слышишь? — Одри вдруг осознала, что кричит.

— Успокойся, Одри, и постарайся подумать здраво. Посмотри на это глазами детей. Ты ведь хочешь для них всего самого лучшего, правда? Или ты хочешь, чтобы хорошо было тебе?

— Я — их мать. И я для них — лучшее! — горячо воскликнула она. — О, Сесил, не могу поверить, что ты можешь быть таким бессердечным. Что на тебя нашло? Почему ты хочешь разорвать нашу семью на части?

— Дорогая… — начал он, но Одри слишком обезумела от горя, чтобы слушать.

— Я не позволю! Ты понимаешь? Сначала тебе придется меня убить! — заявила она, а затем, выбегая из комнаты, добавила: — Я никогда не прощу тебя.

Сесил остался в одиночестве, размышляя над реакцией жены. Он не ожидал, что она воспримет его предложение настолько болезненно. Как бы то ни было, но для англоаргентинцев отправить детей учиться за границу — не такая уж редкость. Жизнь и учеба в Англии и Швейцарии учит детей самостоятельности, делает их независимыми и бесстрашными. Готовит к реальной жизни… С одной стороны, ему хотелось успокоить жену, но он был расстроен тем, что она настолько недальновидна. Алисия была сложным ребенком, но Одри этого не замечала. Для нее близнецы были маленькими ангелами, которые оставили свои крылья у мраморных ворот рая, чтобы по возвращении снова их надеть. Она была уверена, что они — особенные, не такие, как все, а тот, кто смел плохо говорить об Алисии, делал это из элементарной зависти. И Сесил был готов отстаивать свое решение.

Одри невероятно долго не играла на фортепиано. Но сейчас она подняла крышку, села, выпрямив спину, на потертый, обтянутый гобеленом стул. Слезы стекали сквозь ее длинные ресницы и дрожали на подбородке, прежде чем упасть на костяные клавиши, превращаясь в музыку душевной боли. Дав волю эмоциям, она вернулась к воспоминаниям о Луисе, извлекая их из самых потаенных уголков своего сознания, стряхнув с них пыль так, что его лицо стало настолько отчетливым, словно она видела его только вчера. Она вспоминала его рыжеватые волосы, всегда взъерошенные и не расчесанные, яркие голубые глаза, отсутствующий блуждающий взгляд, его легкую улыбку и полные губы, которые она сотни раз целовала, его длинные белые пальцы, нервно барабанящие по телу, словно перебирающие клавиши воображаемого фортепиано. Сердце плакало о нем с такой силой, что инструмент вздрагивал от ударов, в которых воплощалась боль ее израненной души. Она потеряла Айлу, потеряла Луиса, а теперь вот-вот потеряет своих детей… Одри чувствовала свое бессилие. Но музыка успокоила ее: она выпрямилась, решительно тряхнула головой, словно освобождаясь от тяжелых мыслей, потом глубоко вздохнула и… обрубила якорь, который удерживал ее сознание в реальности, позволив себе погрузиться в бесконечный мир мечтаний.