Санта Монтефиоре - Соната незабудки

На следующее утро Сесил, уезжая в офис, поцеловал жену в щеку и что-то раздраженно бросил брату, затем открыл дверь и вышел навстречу солнечному дню. Луис и Одри остались одни. Они нервно смотрели друг на друга, слишком взволнованные, чтобы улыбаться.

— Я пойду соберу вещи, — сказала она, кусая губы.

Луис неожиданно прижал ее к двери и поцеловал.

— Встретимся в аэропорту в полдень, — прошептал он торопливо. — А Сесил?

— Я напишу ему записку и оставлю в холле.

— Хорошо.

— Я боюсь, — робко сказала она.

— Я тоже. Но в самолете тебе станет легче.

— Надеюсь.

— Так и будет. Одри, любовь моя, мы созданы друг для друга. Наше чувство сильнее нас.

— Я знаю. Просто мне очень страшно.

— Чего ты боишься?

— Причинить боль близким.

— Они справятся, Одри. Ты делаешь это ради себя, ты заслуживаешь счастья. — Он прижался губами к ее лбу. — Помни о своих мечтах, Одри, любовь моя, и о том, что все мои мечты о тебе.

В этот момент они услышали в холле шаги Мерседес, которая шла в столовую, чтобы убрать посуду после завтрака. Они отстранились друг от друга, Луис подошел к пианино, сел и поднял крышку. Он снова играл мелодию, написанную для нее. Оставив его в гостиной, Одри поднялась в свою комнату, чтобы сложить в небольшой чемодан те вещи, которые она хотела взять с собой. Потом она услышала, как хлопнула дверь, и поняла, что он ушел. Теперь она увидит его уже в аэропорту. Вот он, первый шаг к совместной жизни. Стараясь больше не думать об этом, она начала паковать вещи.

А как собирают вещи люди, уходя навсегда? Что берут с собой? Одри не знала. Она положила в чемодан мыло и мочалку, кое-какую одежду и несколько безделушек, которые были дороги ей как память: фотографии Айлы, засушенные цветы, оставшиеся от похорон, маленький молитвенник, подаренный в детстве отцом. После этого Одри села на край кровати и задумалась. Чем занять себя в оставшееся до отъезда в аэропорт время?

Вдруг она увидела два коричневых уха, торчащих из-под стула. Ее сердце забилось, когда она узнала любимого Потрепанного Кролика Леоноры. Одри подошла и подняла его. В ее дрожащих руках кролик казался таким одиноким и маленьким… Она прижала его к лицу, закрыла глаза, но слезы все равно катились по щекам. Ее начало так трясти, что она не удержалась на ногах и опустилась на ковер, задыхаясь от отчаяния. Притворяться больше не было смысла. Она не может так поступить! Для нее дети всегда будут на первом месте. Она должна позволить Луису уйти.

Сердце разбивается бесшумно. Не остается ни ран, ни кровоподтеков, ни ушибов. Когда нет слез, чтобы рыдать, нет голоса, чтобы изливать тишине свое горе, а есть только безразличие, которое, подобно наркотику, притупляет все чувства, приходит странное ощущение покоя. Иначе как бы люди продолжали жить? И все-таки они выживают. Вопреки всему.

Одри села за стол и начала писать. Но не Сесилу, как планировала, а Луису. Она замерла перед чистым листом бумаги, не зная, как рассказать ему о своем решении. Одри понимала, что, как бы она ни старалась объяснить, все равно причинит ему боль. « Прости мне мою слабость. Я всегда буду любить тебя. Всегда ». Затем она положила в конверт с письмом Потрепанного Кролика, еще мокрого от ее слез, и запечатала. Когда она вышла из дома и отправилась в аэропорт, ее лицо потускнело от горя.

В зале ожидания аэропорта Луис напряженно искал Одри в толпе. Посмотрев на часы, он понял, что приехал рано. На целых пятнадцать минут раньше. Он нервничал, от волнения до боли сжимая кулаки, потом вынул из кармана платок и вытер вспотевший лоб. Несколько минут спустя он решил забрать билеты, чтобы хоть чем-нибудь занять себя. Пробираясь к кассе, Луис лихорадочно вглядывался в лица, надеясь, что вот-вот ее улыбка, подобно солнечному лучу, рассеет его тревогу.

— A-а, мистер Форрестер, — сказала дама с ярко накрашенными под цвет алого шелкового галстука губами. — Вот ваши билеты. Кстати, у меня для вас письмо.

Луис побледнел от неожиданности. Дама вручила ему коричневый конверт. Он сразу узнал почерк Одри. Разорвав конверт, он вынул записку и кролика. Читать не было необходимости, он и так знал, что там написано. Угрюмое выражение мордашки Потрепанного Кролика говорило больше, чем любая записка. Но Луис все равно прочитал, и в глазах у него потемнело от боли. « Прости мне мою слабость. Я всегда буду любить тебя. Всегда ». Слезы подступили к глазам. У Луиса больше не было сил бороться со своим горем. Накрашенная дама в замешательстве хлопала глазами. Она никогда не видела, чтобы взрослый мужчина плакал.