Санта Монтефиоре - Соната незабудки

В воображении она снова видела себя юной девушкой, чье сердце любовь еще только начинает обвивать своими сладкими путами, подчиняя ее себе в первый и последний раз. Она видела прекрасное лицо Луиса, беззащитность в его глазах, которая так не вязалась с выражением уверенности, которое он старался придать своему лицу. Она представила его широкую заразительную улыбку, которая так часто появлялась на его губах, пока разочарование не отобрало у него радость и надежду, оживила в памяти его поцелуи, способные заставить реальный мир исчезнуть и перенести ее в недосягаемый мир их общих мечтаний. Затем, пробудившись от своих грустных мыслей, Одри закрыла крышку пианино. «Теперь пусть собирает пыль, — сказала она себе. — Потому что я больше никогда не буду играть».

И когда Одри наконец смирилась с тем, что никогда уже не сможет вырваться из темной бездны отчаяния, судьба преподнесла ей дар, о котором она не могла даже мечтать. Ребенок Луиса… Когда Одри поняла, что беременна, она положила руку на свой живот, и ее лицо озарилось широкой, нежной улыбкой, а душа, уже почти омертвевшая, ожила и затрепетала от волнения. В ней растет частичка Луиса, которая теперь всегда будет с ней, и, если будет на то воля Божья, никто не отнимет ее у нее. Этого ребенка не отправят учиться за море. Она уже научена горьким опытом. Она не позволит. Зачатый в самой чистой на земле любви, этот ребенок будет особенным. Милостью Божьей ей был дарован еще один шанс на будущее. Будущее, озаренное радостью. Она больше не вглядывалась в бездну, перед ней открывался необъятный горизонт безграничных возможностей. « Это будет маленькая девочка, — сказала она себе. — И я назову ее Грейс [23] Благодать, безгрешность ( англ .). ».

Только полностью насладившись этим даром судьбы, она вспомнила о своем супруге. И тогда ее улыбка исчезла. Одри нахмурилась, с тревогой размышляя, как ему все объяснить. Ей придется рассказать ему правду. Это неизбежно. Он узнает, что это не его ребенок — не может же она представить случившееся как непорочное зачатие. Одри очень боялась. Но не его гнева; она боялась причинить Сесилу боль.

Сесил вернулся домой поздно. Усталый, с поникшими плечами, он шел по тропинке к парадной двери. Одри была настолько поглощена своими собственными невеселыми мыслями, что не замечала мужа, пока он не появился на пороге. Сесил выглядел таким печальным и несчастным, что ее сердце заныло. Когда он вошел, она стояла в прихожей, кусая ногти. Выражение его лица не изменилось. Он просто равнодушно смотрел на нее, словно устал любить ее, не получая взаимности. Словно уже устал от постоянных попыток что-то изменить.

— Нам нужно поговорить, — сказала она.

— Хорошо, — покорно ответил он. Если бы она заявила, что собирается бросить его, Сесил бы совсем не удивился. Он проследовал за ней в гостиную и, как обычно, потянулся за виски, едва осознавая, что делает. Но был не в состоянии изменить привычке, даже если бы и захотел этого. Он опустился в кресло и отпил глоток из бокала.

— Итак, что ты хотела сказать?

Одри вздохнула. Она не знала, как все объяснить, как смягчить удар.

— У меня будет ребенок, — равнодушно произнесла она.

Сесил долго, не отрываясь, смотрел на нее, ничем не выражая своих чувств, и только щеки его вспыхнули, словно ему надавали пощечин.

— Понятно, — наконец произнес он.

— Я попробую тебе все объяснить, — начала она.

— Здесь нечего объяснять, Одри. — Он жестом попросил ее замолчать.

Она подчинилась, не протестуя, и увидела, что Сесил встал и облокотился на полку над пустым камином. Он всматривался в темноту, вспоминая стих из Библии и черпая из него силы. Теперь перед ним предстало неоспоримое доказательство романа Одри с братом. Все его подозрения подтвердились. Но она не бросила его; какой бы ни была причина, но она позволила Луису уехать. Сесил вздрогнул, вспомнив то утро, когда много лет назад он обнаружил исчезновение Луиса и его прощальную записку. Ему представилась золотая возможность исправить ошибки прошлого и загладить вину, которая терзала его с тех пор. Сейчас он стоял на распутье. Он мог продолжить идти по жизни с ней и ребенком или оставить ее и идти дальше в одиночестве. У него был выбор. Но в действительности выбирать было не из чего, потому что благородство характера снова властно заявило о себе. Он встал и расправил плечи. Его переполняла сила: так чувствует себя человек, когда его поступки продиктованы самоотверженностью и добротой.