Санта Монтефиоре - Соната незабудки

На рождественский ужин собралась вся семья. Генри и Роуз приехали с кучей подарков и положили их под елку, которую девочки украсили звездами, сделанными на уроках рисования. Тетушка Эдна приехала вместе с ними. Она много хохотала, тряся своим двойным подбородком, но тревога отравляла ей кровь всякий раз, когда она замечала тоскующие взгляды, которыми обменивались Одри и Луис. Тетушке Хильде, судя по всему, пришлось заставить Нелли приехать, так как лицо у той было бледнее обычного, а глаза покраснели от слез. Она ни разу не улыбнулась с того момента, как вошла в дом, и не могла смотреть на Луиса без слез. Альберт стоял у пианино и курил. Луис сел между близнецами, и они втроем стали играть веселые песенки. Младшие братья, Джордж и Эдвард, улеглись на солнце и болтали о девчонках и футболе, потому что разговоры родителей и теток казались им очень скучными.

— Жду не дождусь пудинга твоей сестры, — сказала Сесилу тетушка Эдна, плотоядно облизываясь.

— Я тоже, — ответил он.

— Видел бы ты лицо Мерседес, когда я показывала, как его следует подавать! — засмеялась Одри. — Не думаю, что ей доводилось видеть что-либо подобное.

— По крайней мере, ей не пришлось начинать с нуля, — продолжала тетушка Эдна. При мысли об обеде у нее уже текли слюнки.

— Иначе она бы точно все испортила, — съязвила тетушка Хильда.

— Пудинг удался на славу, — заверила их Одри. — Леонора привезла его из Англии в чемодане. Это самый тяжелый пудинг на свете. Бедная девочка!

— Ну, раз уж мы об этом заговорили, не пришла ли пора подкрепиться? — спросил Сесил, и Одри кивнула.

— Ребята, обед! — крикнула она своим братьям и заглянула в соседнюю комнату, чтобы позвать пианистов.

Луис поднял глаза и ласково ей улыбнулся. В его глазах читалось: «Если бы мы только могли сейчас оказаться вдвоем в пампасах…» Она склонила голову набок и улыбнулась ему в ответ. Но ее сердце готово было разорваться…

Семья расселась за длинным столом, который Мерседес поставила под деревьями в глубине сада. Удушливый зной вполне можно было сравнить с дурным настроением Хильды и безответной любовью Нелли, но вряд ли кто-то обращал на это внимание, а они сами старались не подавать виду, что им плохо, с усердием налегая на рождественскую индейку. Одри любовалась дочерьми. Леонора сидела рядом с тетушкой Эдной и дедом под строгим присмотром Потрепанного Кролика, который выглядывал из-за кувшина с водой. Алисия развлекала Альберта своей болтовней, и с каждым его одобрительным утробным смешком ее истории становились все более дерзкими. Сердце Одри наполнялось любовью, когда она смотрела на девочек. Леонора взглянула на нее, и на ее лице расцвела широкая улыбка — улыбка ребенка, уверенного в безусловной и безграничной любви своей матери.

Сесил наблюдал за женой. Он всегда наблюдал за ней, ибо она была единственным смыслом его существования. Одри оставалась вне досягаемости, точно спелое яблочко на верхушке дерева. Она принадлежала ему лишь формально. Он вспомнил тот вечер на уругвайском пляже, когда она согласилась выйти за него замуж. Теперь, оглядываясь назад, он не мог насладиться своим счастьем в полной мере, потому что спрашивал себя снова и снова: а любила ли она его когда-нибудь? Он осушил стакан и протянул руку к бутылке с вином.

Наконец на пороге с огромным серебряным блюдом появилась Мерседес.

— А вот и рождественский пудинг с ликерной пропиткой и кремом! — воскликнула тетушка Эдна, потирая руки в предвкушении знаменитого десерта Сисли.

— Да, давно мы не ели таких вкусностей! — поддержал ее Генри. — И ты привезла его из самой Англии, умница ты моя! — сказал он Леоноре.

— Я помогала ей нести, — не преминула вставить Алисия, которой тоже хотелось, чтобы ее похвалили.

— Ты тоже умница, — сказала Роуз, обернувшись, чтобы посмотреть на повариху, вразвалку идущую по лужайке.

Когда она приблизилась, все в ужасе уставились на поднос. Рождественский пудинг не лежал там аккуратным шариком, как они ожидали, а был развален на неровные комки.

— Боже всемилостивый, что же ты натворила?! — выдохнула тетушка Хильда, поскольку Одри не нашлась что сказать от удивления.

Мерседес, которая краснела довольно редко, стала пунцовой, как вишня, видневшаяся среди развалин пудинга. Она насупилась и покачала головой.

— Сеньора, — обратилась она к Одри, — я сделала все так, как вы велели. Но когда я положила его на поднос, я заметила металлический блеск. Естественно, я не могла допустить, чтобы дети подавились куском железа, поэтому мне пришлось осторожно достать его ножом. Это оказалась монетка. Монетка, подумать только! В пудинге! Потом я увидела еще одну, и еще. В конце концов мне пришлось разворотить весь пудинг. В нем оказалось двадцать монет. Двадцать монет, imaginate! [22] Представьте себе! ( исп .). А уж как они туда попали, я не знаю!