Санта Монтефиоре - Соната незабудки

Алисия и Леонора проснулись на рассвете. Как они обрадовались, увидев тяжелые чулки, подвешенные у изголовья своих кроватей! Леонора в обнимку с Потрепанным Кроликом уселась поудобнее и подтянула большой шерстяной чулок к себе, чтобы получше его рассмотреть. Алисия вытряхнула содержимое своего на кровать и вознамерилась развернуть подарки.

— Еще нельзя открывать! — в ужасе воскликнула Леонора. — Мы должны развернуть подарки у мамы с папой на кровати.

— Я открою только один, — ответила ей сестра, отбрасывая обертку на пол. — Обруч для волос, — поморщилась она. — Мне кажется, это больше подошло бы тебе!

— Тебе разве не нравится?

— Мама могла бы подыскать что-нибудь получше, чем обруч.

Леонора была разочарована тем, что Алисия не хочет участвовать в этой игре «в сказку». Она прекрасно знала, что Санта-Клауса не существует и что чулки ночью повесил отец. Но ей очень нравилась эта чудесная традиция и хотелось ненадолго снова стать маленькой и не знать правды. Алисии же казалось, что всем этим мелочам придают слишком много значения.

— Я вообще не понимаю, зачем они устраивают всю эту показуху, ведь мы уже взрослые, — посетовала она.

— Потому что им так приятнее, — парировала Леонора.

— Значит, чтобы им было приятно, мы должны прикидываться, будто ничего не понимаем?

— Да.

— По-моему, это глупость, — фыркнула она. — Но есть одна-единственная причина, по которой я это сделаю.

— И какая же?

— Если мы дадим им понять, что все знаем, они вообще перестанут вешать эти чулки. А подарки я люблю.

— Но не обручи для волос!

— Ну, подумаешь, один раз промахнулись. Будет еще много других подарков. Который там час? Уже можно пойти к ним в спальню и разбудить их? Светает…

На часах было шесть утра. Солнце уже взошло, украсив небосвод полосами золотисто-медового цвета. Птицы на деревьях старались в полной мере насладиться свежестью утреннего воздуха, пока жара и влажность, характерные для разгара лета, не вынудят их искать убежища среди листвы. Одри лежала рядом с мужем. Она попросила его вернуться, чтобы создать для детей видимость благополучия. Сесил был благодарен за приглашение возвратиться на супружеское ложе. Он надеялся, что к тому времени, как близняшкам придет пора отправляться в школу, привычка укоренится, и ему будет позволено оставаться на ночь. В глубине души Одри знала, что дети ничего бы не заподозрили, найди они отца спящим в гардеробной. Он часто ложился там, а она всегда могла оправдаться тем, что его храп мешает ей заснуть. На самом деле Одри позвала его назад, чтобы избежать соблазна. Она не могла допустить, чтобы дети застали ее вместе с Луисом, но противостоять желанию не было сил. А когда Сесил лежал в постели рядом, она не могла уйти. Она сокрушалась о своем слабоволии, но другого выхода не было. И вновь Сесила стали терзать сомнения. Неужели он опять несправедливо осудил свою жену?

Луис вышел из себя, когда узнал, что, пока не уедут дети, Одри не станет спать с ним. Он пробыл на ранчо у Гаэтано целый день, катаясь верхом по пампе и пытаясь дать выход своему гневу. Не оттого, что ночи без нее казались ему кошмаром; скорее, оттого, что сама мысль о том, что брат заменил его в объятиях Одри, была нестерпима. Луис счел это ужасным предательством. То ли свежий деревенский воздух, то ли пианино Гаэтано помогли ему прийти в себя, но ярость его утихла, и в тот же вечер он вернулся с широкой улыбкой и огнем в глазах, символизировавшими возвращение надежды. Одри любит его, а остальное не имеет значения. Но когда лучи восходящего солнца упали на пустую половину кровати, где раньше лежала Одри, он снова задумался о том, как долго им еще придется скрывать свою любовь.

Мысли Одри витали где-то далеко вне времени и пространства, когда внезапный звук вернул ее к реальности. В дверь деликатно постучали, а затем в проеме показались два румяных от возбуждения личика. Проснувшись в собственной кровати, Одри огорчилась, но стоило ей увидеть своих дочерей, как ее охватила радость, и от былого уныния не осталось и следа. Она привстала и знаком пригласила их войти. Сесил тихо охал, пока близняшки устраивались между ними и раскладывали чулки у себя на коленях. Общий родительский долг сплачивал их с Одри, как ничто иное. Леонора бережно уложила Потрепанного Кролика на пуховое одеяло и лишь потом вытащила первый подарок. Алисия высыпала содержимое своего чулка прямо на отца и разрывала обертки, сгорая от нетерпения. Сесил закрыл глаза, борясь с тошнотой похмелья, а Одри в это время вкрадчивым голосом комментировала каждый подарок, смакуя каждое мгновенье: она знала, что каникулы скоро закончатся и им снова придется расставаться.