Санта Монтефиоре - Соната незабудки

— Ты знаком с Марселем? — спросил Сесил Луиса, когда они сели обедать. Было слишком прохладно, чтобы установить стол на веранде, но двери были открыты, и свежий бриз наполнял комнату сладкими запахами цветущего сада.

Луис не мог оторвать взгляд от Одри, красота которой, казалось, расцвела вместе с весенними цветами. Ее глаза, недавно опухшие от слез, сияли жизнью, щеки горели, не давая усомниться в том, что она знает, что он смотрит на нее.

— Да, я останавливался у сестры в прошлом году, — ответил Луис. — Я не очень часто видел Марселя. Большую часть времени он проводит на чердаке. А иногда — в постели с Сисли.

— О боже! — Сесил подавился супом. — Кто бы мог подумать!

— Сисли уже не та женщина, которую ты когда-то знал, Сесил, — сказал Луис с усмешкой.

Одри в очередной раз удивилась, как Луису удается сохранять такое хорошее настроение. Почему он не злится на нее и не сердится на брата? Это просто не укладывалось в голове.

— Наша сестра всегда была кладезем старомодных ценностей. К тому же она такая же флегматичная, как папа. Разве может мужчина заставить женщину так сильно измениться? — Сесил промокнул уголки рта салфеткой.

Одри смотрела в тарелку с супом.

— Да, мужчина изменяет женщину. Он может вдохновлять и любить ее так, что она расцветает, как растение на солнце, или же он может ранить ее и позволить усохнуть, и тогда она зачахнет и умрет.

Одри снова ощутила на себе его взгляд и вспомнила, как тетя Эдна рассказывала ей о солнечном Гарри, своем обожаемом муже.

— Марсель не любит Сисли, но с удовольствием утоляет ее телесный голод. Это разные вещи, но эффект налицо — Сисли отбросила ложный стыд и сильно изменилась.

— Он любит ее? — спросила Одри, не поднимая глаз.

— Нет, я не верю, что любит, — ответил Луис. — У него есть крыша над головой, хорошая еда и хороший секс. Он ни за что не платит. Он — художник; все, что его волнует — искусство. Нет, я уверен, он использует Сисли.

— Мне он показался хитрым, — призналась Одри, глядя на мужа. Было бы странно, если бы она все время смотрела в тарелку. — Он бродит по дому в темноте, подсматривает, подслушивает. Как шпион…

— Шпионит для кого, милая? — спросил Сесил.

— Для самого себя. Я не знаю, — ответила она и посмотрела на Луиса.

Его глаза были такими родными! Самыми родными в мире, и она знала, что ей не нужно говорить, чтобы он ее понял. Он всегда понимал ее. Она ощущала, как душа ее тонет в теплом меде любви. Ей хотелось смеяться, потому что она долго грустила, а теперь наконец почувствовала себя счастливой. Она заметила, как задрожали уголки рта Луиса, готовые вот-вот подарить ей улыбку. Сесил выпил уже столько виски, что его голова стала такой же тяжелой, как и сердце. Он смотрел на жену и не мог понять; то ли ему кажется, что Одри с Луисом связывает нечто большее, чем симпатия, то ли алкоголь сделал из него параноика.

— Дорогая, сегодня днем я еду в город, — сказал он, осушая стакан и внимательно наблюдая за реакцией жены.

— На работу?

— Да. — Его тон был ровным.

Одри постаралась изобразить огорчение, но едва заметная улыбка приподняла каждую черточку ее лица.

— Ты вернешься к ужину?

— Вернусь. — Сесил тяжело вздохнул и встал. — Оставляю тебя в надежных руках Луиса.

Она не обратила внимания на едкий тон мужа, потому что все ее помыслы были устремлены к Луису.

— О, уверена, у Луиса масса дел! Кроме того, мне нужно распаковать вещи и навестить Мерседес. Мама с Эдной и Хильдой придут к чаю.

— Хорошо. Тогда до скорого. — Сесил поцеловал жену в щеку.

На этот раз она не отстранилась, а только нахмурилась. Он вел себя странно. Возможно, она преувеличивает, потому что чувствует свою вину. Может быть, всему виной виски. Она не заметила, много ли он выпил.

Одри прошла в кухню. Мерседес мыла посуду, а Лоро сидел на кране, практикуясь в английском:

— Мерси, моя любимая Мерси! Любимая! Ты хорошо-о-о-о пахнешь.

Мерседес шлепнула его мокрой тряпкой, но это не помогло.

— Мерси, моя любимая…

— Мерседес, — войдя, позвала Одри.

— Сеньора, как поживают мои девочки? — спросила Мерседес, вытирая руки о фартук.

Она редко улыбалась, а ее интонация всегда угасала к концу каждой фразы, будто бы она внезапно осознавала греховность этого мира и смирялась с этим.

— Алисия передала тебе письмо.

— Какая умница! Я знала, она не забудет свою старую подругу.

— Конечно, нет. Леонора передает тебе привет.

— Они счастливы? — спросила Мерседес, затем пожала плечами и нахмурилась. — Как они могут быть счастливы так далеко от дома?