Санта Монтефиоре - Соната незабудки

— Мне одиноко, — ответила Леонора тихо.

Одри ласково улыбнулась дочери.

— Тогда иди сюда, моя любовь. Мне тоже одиноко.

Леонора взобралась на кровать и погасила свечу. Она свернулась клубочком и ощутила, как мама придвинулась к ней еще ближе.

— Я всегда скучаю по тебе, — сказала Леонора. О своих страхах было легче говорить в темноте, когда не нужно смотреть на грустное лицо мамы.

Одри погладила ее по волосам.

— Я тоже по тебе скучаю. Ужасно скучаю. Не проходит ни секунды, чтобы я о вас не думала. Но вы привыкнете и полюбите школу, как когда-то тетя Сисли. Сейчас она говорит о школе так, словно до сих пор там учится. Похоже, это хорошее место.

— Да, хорошее. Мне нравится мисс Райд и Гуззи. Кэззи — моя лучшая подруга. Она тоже тоскует по дому, но рядом с ней, по крайней мере, сестры, и они добры к ней.

— А у тебя есть Алисия.

— Да, — без энтузиазма согласилась Леонора. — У меня тоже есть сестра. — Она не могла объяснить, что Алисия ведет себя так, будто они чужие люди, потому что это сильно огорчило бы маму.

— На Рождество ты приедешь домой. На целых четыре недели, подумать только! У нас будет настоящий английский праздник. Я научу Мерседес готовить рождественский пудинг и миндальные пирожные. А подарки мы откроем под праздничной елкой вместе с бабушкой и дедушкой. Ждать осталось совсем недолго, всего десять недель. Они пролетят очень быстро. Ты и не заметишь, как окажешься дома.

— Но ведь потом нам снова придется уезжать. Я ненавижу расставания.

— Понимаю, моя любовь. Не думай сейчас об этом. Ночью все кажется гораздо хуже. Сейчас ты со мной, и я тебя очень люблю. Очень. Попробуй подумать о чем-нибудь хорошем.

Леонора попыталась думать о хорошем, а Одри думала о том, какая боль ожидает ее впереди. Расставание с детьми, возвращение в Аргентину к нелюбимому мужу, пустой дом… И долгие годы прощаний в аэропорту, перемежающиеся дорогими минутами общения с детьми. « О, Сесил, что же ты наделал? »

На следующий день пошел дождь. Леонора впала в уныние, потому что минуты текли все быстрее, приближая время к полудню, а ее — к мучительной дороге назад в школу. Она прилипла к маме, в то время как Алисия сидела в фургоне цыган, заставляя Равену предсказывать ей будущее снова и снова. Одри пыталась подбодрить Леонору, соорудив небольшой садик из обувных коробок, используя мох с крыши дома и цветы, выросшие под большим зонтом для гольфа, который когда-то принадлежал Хью. Ей удалось добиться от дочери улыбки лишь тогда, когда они вместе стали выстилать дно коробки фольгой, которая должна была символизировать пруд. Сисли испекла к чаю шоколадное печенье и разрешила близнецам вылизать тарелку, которую им пришлось отвоевывать у Барли, желавшего оставить эту привилегию за собой.

Расставание было ужасным. Леонора рыдала, а Алисия хмурила брови, думая о том, что ей снова придется присматривать за сестрой. Одри, наученная горьким опытом, ушла очень быстро, но по пути в аэропорт, а затем в самолете в Буэнос-Айрес не переставая всхлипывала. Не удивительно, что за время полета ее глаза так сильно опухли от слез, что молодую женщину трудно было узнать.

Но она даже не могла предположить или представить, что произошло в ее доме в ее отсутствие.

Одри вышла из машины и услышала знакомые звуки фортепиано, звеневшие в воздухе подобно эху горьких воспоминаний. Она решила, что это иллюзия — злая иллюзия, которая терзала сердце, будила надежду, которая всегда жила в нем. Жила несмотря на то, что Одри знала, что желания несбыточны, а мечты — не более чем мираж, подпитываемый безнадежностью. Она какое-то время слушала, не веря своим ушам. Из дома вышел муж и открыл багажник машины, чтобы достать вещи. Одри медленно, словно в замедленном кино, шла к парадному входу, испытывая панический страх обмануться в своих ожиданиях. «Если бы Луис вернулся, Сесил сказал бы мне». Однако лучик надежды не погас.

Когда она вошла, музыка стала громче. Ошибки быть не могло — это та самая мелодия. Их мелодия. «Соната незабудки». Ноги Одри подкосились. Ей показалось, что еще минута ожидания, и она потеряет сознание либо разрыдается. Подошел Сесил, и его присутствие мгновенно отрезвило ее. Однако она не нашла в себе смелости спросить, кто играет на фортепиано, боясь, что голос может выдать волнение.

Сесил понес чемоданы наверх, в спальню, а Одри застыла в дверном проеме — в гостиной за пианино сидел Луис, касаясь пальцами клавиш, на которые она так часто смотрела с бесконечной тоской, думая о нем.