Санта Монтефиоре - Шкатулка с бабочкой

— Ты объявился без единого слова извинения за то, что не писал, не звонил и не приезжал, когда дети в тебе так нуждались.

— Но я ведь сейчас здесь, — попытался возразить он.

— Сегодня ты здесь, а завтра снова исчезнешь. Я порвала с тобой, потому что так было лучше. Сейчас ты вернулся, и я больше не знаю, каково мое истинное положение, — возмущенно произнесла она, скрестив руки на груди.

Рамон пожал плечами и вздохнул. Спорить, собственно, было не о чем. Он смотрел на ее резкие черты, горькую линию рта, ледяные глаза и вспоминал, почему позволил ей уйти.

— Что мне еще сказать? Мне очень жаль, — попытался он изменить ее настроение.

Ее губы подергивались, пока она обдумывала следующий ход.

— Я не хочу, чтобы Феде снова услышала, как мы спорим, — заявила она. — Давай пройдемся и обсудим все спокойно.

Они прошли по лужайке через старые деревянные ворота и вышли к полю, за которым находился лес. Элен закурила и выпустила струйку дыма в морозный воздух, где та повисла на холоде туманным облачком. Рамон был обеспокоен тем, что за прошедшие несколько месяцев, пока они жили порознь, Элен совершенно не изменилась и сейчас выглядела такой же несчастной, как и прежде. Она даже не удосужилась вымыть волосы перед тем, как идти в церковь. Это почти испугало его, и он почувствовал странное ощущение дежа вю и те же знакомые спазмы в животе, призывавшие его снова отправляться в путь.

— Итак, сколько ты собираешься здесь оставаться? — спросила она, пока они прохаживались по полю, хрустя ботинками по снегу.

— Пока не знаю, — ответил Рамон, борясь с желанием как можно быстрее возвратиться в мирную домашнюю обстановку, которую создала для него Эстелла.

— Ничего не изменилось, не так ли? — вздохнула она. — Ладно, тогда я сообщу тебе, сколько ты здесь пробудешь — неделю, возможно, десять дней, а затем мы начнем тебе надоедать и ты снова испаришься.

— Ты и дети никогда мне не надоедали, — совершенно серьезно возразил Рамон.

— Вот как? — едко спросила она. — Во всяком случае, впечатление было именно такое.

— Послушай, Элен. Я сожалею, что не позвонил, но я хотел сделать тебе сюрприз, — мягко сказал он, положив ей на плечо свою большую руку, которую она тут же резко сбросила. — Феде была рада видеть меня, — добавил он и слегка улыбнулся, но улыбка получилась печальной.

— Ну, еще бы. Не тебе ведь приходилось в течение одиннадцати месяцев вытирать ее слезы. Не проходило и дня, чтобы она не думала о том, что, возможно, именно сегодня папа, наконец, объявится. Что же это за детство, Рамон? Если бы ты хотя бы регулярно писал, поддерживал контакт, посвящал ее в свои планы, то она не жила бы в такой неопределенности. Девочка ощущает себя очень незащищенной, понимаешь? И я страдаю вместе с ней. — В ее голосе прозвучала горькая нотка.

— Я постараюсь исправиться, — отозвался он.

— А как насчет Хэла? — продолжила она. — Все обстоит так, будто он вообще не существует. Ты написал Феде, но не ему. Он ведь твой сын, и он, так же как и Феде, нуждается в тебе. Может быть, даже в большей степени, поскольку никогда не общался с тобой так близко, как дочь.

— Ты права, — просто ответил он. — Ты права во всем. Я приехал сюда совсем не для того, чтобы спорить с тобой.

Элен удивленно заморгала и уставилась на засыпанные снегом деревья, стоявшие перед ними. Она совершенно не ожидала, что он окажется таким покладистым.

Они шли по дороге, пока не добрались до высоких скал, резко обрывавшихся к морю. Элен привела его к маленькой железной скамье, где она часто сидела в одиночестве, любуясь морским пейзажем. Открывавшийся здесь вид уходил в туман бесконечности, возвращая ее душу в сладкие дни прошлого до тех пор, пока не появлялась раздражительность, вызванная настоящим, и приятные видения не исчезали. Сейчас она сидела и смотрела на замерзшее небо и льдистые облака рядом с мужчиной, любовь которого когда-то согревала ее как солнце. Еще раз горизонт поманил ее душу из сумерек несчастья, и она вспомнила, как это тогда было. Она чувствовала, как ее сердце оттаивает среди великолепия этих ярких воспоминаний. Дрожащей рукой она вытащила из кармана зажигалку и зажгла сигарету. Ее угнетало довлеющее над ней присутствие Рамона и желание заплакать. Как же все могло так ужасно закончиться?

— Как твои родители? — спросила она после паузы, прижимая руку к ноющему виску.

— Хорошо. Они сейчас в Качагуа.

— Мне не хватает Качагуа, — тихо произнесла она, будто разговаривая сама с собой. Она не смотрела на него, продолжая вглядываться в собственные воспоминания. — Я скучаю по теплу, по морю, по южным ароматам. Я никогда не думала, что мне их будет не хватать, но случилось именно так.