Санта Монтефиоре - Шкатулка с бабочкой

— Они похоронили ее в могиле, полной розовых лепестков, — задумчиво произнес он. — Они сказали, что это успокоит ее, если она вдруг проснется и не будет знать, где находится. — Он повернулся к Рамону, который, неожиданно ощутив надежду, застыл в тени эвкалиптового дерева. — Ваша Эстелла живет примерно в полумиле по этой дороге, на холме у моря. Вы узнаете дом, поскольку он желтого цвета, — дополнил он, кивая себе головой. — Каждый раз, когда я хожу на кладбище, я ощущаю этот запах. Однажды я отправлюсь туда, чтобы уже никогда не вернуться.

— Когда-нибудь мы все отправимся туда и не вернемся, — произнес Рамон к удивлению старика. Тот не ожидал, что молодой человек еще здесь, поэтому терпеливо дождался его ухода, прежде чем вернуться к своему монологу о мертвых.

Рамон быстрым шагом шел по холму. Было еще достаточно рано. Легкий туман маскировал линию слияния моря и неба, превращая ее в единый мерцающий голубой горизонт. Оглядываясь вокруг в поисках желтого дома, он вспоминал те беззаботные летние дни, когда любил Эстеллу, не отягощенный ощущением отчаяния, вины, угрызений совести и подсознательного страха оказаться в ловушке, из которой нет выхода.

Увидев дом, он остановился на пыльной дороге и стал наблюдать. В тени деревьев, только начавших наряжаться в почти прозрачную зелень новой листвы, царил покой и прохлада. Дом представлял собой небольшое бунгало с двумя или тремя комнатами. Строение было окружено маленьким садом, за которым явно тщательно ухаживали. Он слышал отдаленный лай собаки и высокий голос женщины, с пулеметной скоростью ругавшей своего провинившегося ребенка — звуки, которые вносили элемент суматохи в сонную атмосферу деревни. Рамон продолжал свою визуальную разведку, но все вокруг было совершенно неподвижно. В конце концов нетерпение подтолкнуло его к двери, в которую он постучал, а затем застыл в тревожном ожидании. Он услышал приближавшиеся звуки легких шагов. На какое-то мгновение его охватило паническое сомнение в правильности адреса, но потом он явственно ощутил сильный запах роз, просочившийся из открытого окна, и понял, что она здесь. Сердце в его груди радостно затрепетало.

Когда Эстелла открыла дверь и увидела Рамона, возвышавшегося на пороге, как башня, и полностью закрывшего собой дверной проем, ее лицо побледнело и она замерла, чувствуя, что может сейчас потерять сознание. Ее хотелось закричать, но от волнения она потеряла дар речи. Она стояла неподвижно и только моргала, не веря своим глазам. Когда она наконец убедилась, что перед ней появился Рамон, а не видение, вызванное употреблением травяных настоев для нормального течения беременности, которыми снабжала ее мать, она бросилась ему на шею и позволила подхватить себя и внести в прохладный полумрак дома.

Он нежно опустил ее на маленькую кровать и любовался милым лицом, светившимся счастьем.

— Я знала, что ты обязательно вернешься, — выдохнула она, проводя своей нежной рукой по его заросшему жесткой щетиной лицу. Вглядываясь в ее прекрасные черты, он внезапно ощутил смущение и задал себе вопрос, что же заставило его покинуть ее. Что заставило бояться ее? Целуя благодарные губы Эстеллы, он искренне поверил, что никогда не оставит ее снова. Он вдыхал свойственный только ей запах и ощущал соль на ее коже. Потом он опустил руку под ее белоснежную ночную рубашку и погладил округлую выпуклость обнаженного живота.

— Это мой сын, — произнес он и уверился, что чувствует там биение жизни. Эстелла улыбалась ему особой улыбкой, свойственной беременным женщинам, нежной, но горделивой и в то же время мудрой и снисходительной.

— Если будет мальчик, мы назовем его Рамоном, — сказала она.

— А если девочка — то Эстеллитой, — предложил он и прижался лицом к ее шее.

— Значит, ты не сердишься? — спросила она, робко взглянув на него.

— Нет, что ты, я очень счастлив, — искренне заявил он, удивленный собственной реакцией. — Мне очень жаль, что я…

— Не извиняйся, любовь моя, — прервала она его излияния, прижав пальцем губы Рамона. — Ты вернулся, как и обещал, и большего мне не надо.

Он поцеловал этот палец, затем ладонь, потом руку и, наконец, ее налившиеся груди.

— Я хочу увидеть тебя обнаженной, — внезапно произнес он, потрясенный чувственностью ее располневшего тела. Он расстегнул пуговицы на ее ночной рубашке и снял ее через голову млеющей от счастья Эстеллы. Затем он снова уселся на место, чтобы насладиться созерцанием ее нового облика.