Гарольд Роббинс - Соблазнитель душ

Гостям были предложены сигары и коньяк. Мужчины, все, кроме Пастыря, от коньяка не отказались. Он и женщины предпочли сигарам сигареты. Взяла бокал коньяка и миссис Лейси.

Рэндл занял свое кресло у камина. Посмотрел на Пастыря.

— Полагаю, вас интересует, что это все значит?

Пастырь кивнул.

— Должен признать, что меня разбирает любопытство.

— Сегодня я попросил подобрать кое-какую информацию о вас. — С полочки, где лежали журналы, Рэндл взял папку для бумаг и открыл ее. Отделил верхний лист и протянул Пастырю. — Тут ваша полная биография. Посмотрите, нет ли каких ошибок?

Пастырь быстро пробежал написанное. Кто бы ни добывал старику эти сведения, потрудился он на славу. Не упустил ничего. Его родители, школы, в которых он учился, служба в армии, демобилизация, община Дом Господний, проповеди в походной церкви. Даже цена земли в Лос-Олтосе, все еще принадлежащей ему, и стоимость оборудования, необходимого для проведения служб. Он вернул листок старику.

— Все правильно.

Джейк Рэндл оглядел остальных.

— Я думаю, перед нами человек, которого мы искали. Он молод, тридцать четыре года, ветеран вьетнамской войны, ранение, почетная демобилизация, «Пурпурное сердце», почти четыре года армейской службы. Вернувшись к мирной жизни он посвятил себя тому, чтобы привести молодежь к Иисусу Христу, сначала в религиозной общине, а потом, когда границы ее стали для него узки, колеся с проповедями по стране. Парень он симпатичный, настоящий американец, не женат, так что женщинам понравится его внешность, а мужчинам — чувствующаяся в нем сила. Полагаю, мы можем обсудить наши дальнейшие планы с этим молодым человеком, чтобы убедиться, сможет ли он реализовать возлагающиеся на него надежды и придерживается ли он тех же убеждений, что и мы.

Пастырь счел необходимым прервать его.

— Одну минуту, мистер Рэндл. Я не совсем понимаю, куда вы клоните. О чем, собственно, речь?

Их взгляды встретились.

— Мы ищем религиозного лидера, который смог бы сплотить Америку вокруг себя.

Пастырь покачал головой.

— Но почему я? Есть же другие, куда более известные, влиятельные, с многочисленными последователями. Билли Грэхэм, Джерри Фолуэлл, Орэл Робертс, Рекс Хамбард, даже молодой Джеймс Робинсон. Со мной вам придется начинать на ровном месте. Меня же никто не знает.

— В этом ваше преимущество. Мы сможем сделать вас таким, каким хотим видеть. У нас есть для этого необходимые средства. Все зависит лишь от того, совпадают ли наши взгляды.

Пастырь молчал.

— Вы упомянули хороших людей. Но они уже втянуты в собственный бизнес, крупный бизнес, приносящий от двадцати до тридцати миллионов долларов в год. Им нет нужды начинать что-то заново. Кроме того, к ним уже привыкли, а мы полагаем, что американская публика готова принять новичка с распростертыми объятиями. Проповедники — те же звезды шоу-бизнеса. Каждый год телевидение находит новых. Я думаю, то же необходимо и религии.

Пастырь по-прежнему молчал.

— Вы, разумеется, понимаете, что в расчет будет приниматься не только ваш опыт, преподобный Толбот, — вмешался в разговор Маркус Линкольн из «Рэндл коммюникейшн». — Нам придется сделать кинопробы, чтобы наши эксперты оценили, как отреагируют на вас телезрители. Иной раз прекрасный проповедник совсем не смотрится на телеэкране.

— Это точно, — кивнул Эверетт, президент рекламного агентства. — Надо посмотреть, как вы держитесь перед камерой, как управляетесь с прессой, как отвечаете на неожиданные вопросы.

Пастырь медленно оглядел всех присутствующих.

— Я, разумеется, польщен вашим вниманием. От ваших планов у меня захватывает дух. Но вы ни слова не сказали о том, что является для меня наиглавнейшим.

Рэндл нахмурился.

— О чем же мы не сказали ни слова, преподобный Толбот?

Пастырь повернулся к старику.

— О Боге. Как Он соотносится с только что здесь сказанным?

Старик пронзил его взглядом. В голосе вновь послышался сарказм.

— Вы, молодой человек, хотите знать, при чем здесь Бог? — Он поднялся, тяжело опираясь на палку. Указал на окно, за которым простиралось ранчо. — Много лет тому назад, мальчиком, я каждое утро шел по этой дороге в школу. Все четыре километра. И знаете, с чего начинались школьные занятия? Мы все давали клятву верности.

Опираясь левой рукой на палку, правую он положил на сердце. Голос наполнился силой.

— Я клянусь в верности флагу Соединенных Штатов Америки и республике, которую он олицетворяет, нации, которой покровительствует Бог, где всем дарована свобода и справедливость.