Гарольд Роббинс - Соблазнитель душ

Они садились обедать, когда услышали рев мотоциклов. Пастырь подбежал к двери в то самое мгновение, когда первый камень, разбив стекло, влетел в комнату.

Когда он выскочил наружу, мотоциклисты уже развернулись и мчались к холму. Четверо в белых шлемах, склонившиеся к рулю.

Он повернулся к теснившимся в дверях девушкам.

— Идите в дом. Они уехали.

И сам последовал за ними. Али Эльях протянул ему смятый листок.

— Этим они обернули камень.

Он прочитал:

«ЭТО НАШЕ ЕДИНСТВЕННОЕ И ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.

НЕ УБЕРЕТЕСЬ ОТСЮДА ДОБРОВОЛЬНО ПЕНЯЙТЕ НА СЕБЯ.

МЫ НАСТРОЕНЫ СЕРЬЕЗНО».

Пастырь тяжело опустился на стул. Навалилась усталость. Выхода не было, сделать ничего нельзя. Он протянул записку девушкам.

— Прочитайте. С почты я привез еще пятнадцать таких же.

— Что это значит, Пастырь? — спросила Чарли.

Он покачал головой.

— То, что здесь написано. Они не хотят, чтобы мы жили по соседству.

Одна из девушек заплакала.

— Что такое, Бет? — спросил он.

— Ты не собираешься прогонять нас, Пастырь?

— Нет, конечно. Но и оставаться здесь теперь небезопасно.

— В Сан-Франциско мы собрали много денег, — заметила Чарли. — Если мы купим фургон, то сможем ездить по городам.

— Боюсь, из этого ничего не выйдет. Настроение людей изменилось. Они не будут так добры к нам, как раньше.

— Из-за Мэнсона?

Пастырь кивнул.

— Во многом из-за него.

Чарли однако не сдавалась.

— Деньги можно добыть и иначе.

Пастырь повернулся к ней.

— Прежде чем прийти к тебе, какое-то время я провела с Мойзом Дэвидом. Девушки приносили ему много денег.

— Мойз Дэвид — больной человек, — ответил Пастырь. — Он извращает слово Божье ради своих низменных целей. Иисус никогда не просил нас продавать ради Него свое тело. Мы не можем превратить служение Ему в прелюбодеяние и разврат, ибо тем самым мы обречем себя на адские муки, какими бы благородными словами мы ни оправдывали свои действия.

— Но ты же не возбраняешь нам заниматься любовью, и нам это нравится.

— Потому что причина — любовь и ничего более. — Он тяжело вздохнул. — А Мойз Дэвид требует от своих последователей совсем другого. — Он помолчал. — Мы все устали. Почему бы нам не отправиться на покой. Утро вечера мудренее, мы что-нибудь придумаем.

Чарли обвела взглядом девушек, повернулась к Пастырю.

— Какое бы решение ты ни принял, помни об одном: мы любим тебя, Пастырь.

— И я люблю вас.

Одна за другой они вышли за дверь, и он остался наедине с Али Эльяхом.

— Нелегкое предстоит дело, — вновь вздохнул Пастырь.

— Что ты намерен предпринять?

— У меня нет выбора. Придется найти новое место или распустить их.

Эльях покачал головой.

— В этом нет необходимости. У тебя есть возможность сохранить общину.

— Какая же?

— Если не можешь победить противника, присоединись к нему, — ответил негр. — Но для этого тебе придется полностью сменить свой образ. Подстричься, сбрить бороду, вернуться на дорогу цивилизации. По ней ты сможешь идти с гордо поднятой головой и проповедовать слово Божье. Точно так же, как делают это радио- и телепроповедники. Ты обставишь их в два счета, если вокруг встанут десять молоденьких девушек в полупрозрачных белых платьях, а ты будешь обличать грех.

— Все не так просто. И потребуется много денег.

— Барбара, то есть Беверли одолжит их тебе. У нее их мешок, а сидя в твоем доме ей ими не воспользоваться.

— Ничего из этого не выйдет.

Али Эльях рассмеялся.

— Почему? Ты все равно будешь нести людям слово Божье. А разве не этого тебе хочется?

Пастырь промолчал.

— Ты это сделаешь, Пастырь, и я твой первый новообращенный. Я беру себе прежние имя и фамилию, становлюсь Джо Вашингтоном и забываю о Черных мусульманах. Приятная это штука, родиться — вновь.

— Ты серьезно? — спросил Пастырь.

— Абсолютно серьезно, — ответил негр. — Я уверен, Бог не хочет, чтобы эти мелкие неприятности остановили тебя. Он дал тебе этих юных кошечек именно для того, чтобы ты нес Евангелие людям.

Ровно в четыре часа черный «мерседес» подкатил к тенту. Телохранитель выскочил из машины, открыл заднюю дверцу. Джейк Рэндл отмахнулся от протянутой руки телохранителя и вылез из машины без посторонней помощи. Медленным шагом, опираясь на черную трость с золотым набалдашником, он двинулся к входу в импровизированную церковь.

Джо взмахнул рукой, и две девушки в длинных белых платьях поспешили к старику, чтобы проводить его к скамье в первом ряду. Среди собравшихся зашелестело: «Джейк Рэндл, Джейк Рэндл». Многие из них впервые видели человека, чьей фамилией назывался город, в котором они жили.