Кэтрин Сатклифф - Единственная моя

- Сэр, - сказала Оливия, - нам сказали, что вы гуляете.

- Гулял.

Оливия взглянула на него поверх всклокоченной головки сынишки, и грудь ее поднималась и опускалась с каждым вздохом. Затем, ничего не сказав, она поспешила назад в комнату Брайана. Майлз пошел вслед за ними.

- Теперь тише, - прошептала она, укладывая неугомонного мальчика в кровать. - Боюсь, мы потревожили Уорвика. Он не привык к маленьким шалунам, бегающим по его дому.

- Но он ведь любит маленьких мальчиков, правда? спросил Брайан, выглядывая из-за материнского плеча на Майлза.

- Конечно, любит. Да, я уверена в этом.

- А как я буду его называть, мамочка? Я буду звать его папой?

Хлопотливые руки Оливии застыли, но она так и не взглянула на Майлза.

- Я поговорю с ним об этом, - наконец ответила она и стала еще дальше подсовывать край одеяла вокруг беспокойного детского тельца. - А пока почему бы не обращаться к нему "сэр"?

- Хорошо. - Повернувшись на бок и подтянув вверх колени, малыш положил свою пухленькую щечку на подушку и поглядел на Майлза краешком глаза. Спокойной ночи, сэр.

- Спокойной ночи, - отозвался Майлз.

Выпрямившись, Оливия бросила на Майлза быстрый взгляд, потушила свет и поспешно вышла из комнаты. Майлз пошел вслед за ней, замешкавшись, когда она скрылась в комнате, точнее двух маленьких комнатах - спальни и небольшой гостиной, - которые она, очевидно, выбрала для себя. Когда она не появилась, он подошел к двери и увидел ее сидящей у трюмо. В торопливо наброшенном поверх ночной рубашки халате она, не мигая, смотрела на свое отражение в зеркале и расчесывала волосы, цвет которых напоминал цвет выдержанного виски.

- Оливия...

- Прошу прощения, если мы потревожили вас, - прервала его она слегка запыхавшимся голосом. - Обычно Брайана трудно уложить спать. Он легко возбудим, как большинство детей его возраста.

- У тебя красивые волосы, - сказал он, ненавидя себя за почти тоскливое звучание собственного голоса. Он не желает эту женщину, уверял себя Майлз. У него есть полное право презирать ее и все, что она собой представляет. Он не желает ее, однако вот он, стоит тут как вкопанный, и вид изгибов ее тела под мягкой фланелью вызывает легкую испарину на лбу и напряжение в паху.

Оливия на миг задержала руку с расческой, потом продолжила:

- Не удивлюсь, если он еще подскочит до конца вечера. Ему здесь очень нравится. Вскоре после ужина я обнаружила его на верхнем этаже сражающимся с воображаемыми драконами. Бог наградил - или наказал - его очень пылким воображением.

Она наконец повернула голову, и ее глаза встретились с его изучающим взглядом. Он не шелохнулся и не отвел глаз, упиваясь видом женщины, сидящей на маленьком пуфике в блузке, застегнутой высоко на шее и на запястьях. Ткань отливала бледным золотом в свете свечей.

- Ты не против, что я взяла эту комнату? - тихо спросила она.

- Я думал... - Он покачал головой. - Нет, с какой стати?

Оливия положила расческу на столик.

- Завтра утром первым делом мы возьмемся за книги.

- Хорошо. - Он не хотел никакого напоминания об этих дурацких книгах сейчас.

- Боюсь... - Плечи ее поднялись и опустились. - Я произвела плохое впечатление на мисс Пинни.

- Я знаю.

Она не пошевелилась, но вскинула вверх свой подбородок и сцепила руки на коленях, словно ожидая, что он бросит свое осуждение именно к ее ногам.

- Ты будешь получать булочки на завтрак, - сказал он. - Правда, апельсинового мармелада не будет.

Оливия притворно нахмурилась:

- О Бог мой, я не знаю, переживу ли я это.

Они оба рассмеялись, но затем вдруг одновременно затихли. В комнате повисла тишина, которая скоро сделалась вполне осязаемой. Первым нарушил молчание Майлз:

- Я могу войти? - наконец спросил он.

Оливия быстро поднесла руку к щеке, потом прижала ее к горлу. Что-то промелькнуло на ее лице. Удивление? Тревога? Нервозность? Он не привык иметь дело с пугливыми женщинами. И кроме того, она не имеет права изображать из себя перепуганную девственницу. Не ей изображать из себя подобное с ее-то прошлым.

Все так же застыв на краешке стула, она наблюдала за тем, как Майлз приближается к ней. Губы ее слегка приоткрылись, рука по-прежнему сжимала край трюмо. Остановившись перед ней, Майлз сказал:

- Ты боишься меня, Оливия?

- Я просто не понимаю, зачем ты здесь?

- Я бы ответил тебе, милая, но это ведь понятно и без слов.

Оливия резко поднялась, прошла в дальний угол комнаты и остановилась там, сделав вид, что смотрит в окно.