Кэтрин Сатклифф - Единственная моя

Он удивленно поднял брови. В его глазах что-то промелькнуло. Насмешка? Что бы это ни было, ее слова вызвали у него улыбку, хотя и ненадолго. Пальцы Оливии сжимали чашку с виски, как спасательный круг.

- Садитесь, - сказал он ей, указав на небольшое кресло у камина. - О, ради Бога, извините, - поспешил добавить он с ноткой сарказма. - Не изволите ли присесть, сударыня? Молю простить меня за нарушение этикета: у меня не часто бывают гости. Мало-помалу привыкаешь иметь дело с несговорчивыми слугами.

- По-моему, любая несговорчивость со стороны слуги требует немедленного увольнения, - отозвалась она, многозначительно взглянув в сторону двери, где за порогом все так же топталась горничная.

- Вы хозяин Брайтуайта?

Он ничего не ответил, а просто откинул голову на спинку обитого парчой кресла и уставился в пространство.

- Хозяин этого дома? Позвольте с вами не согласиться, мисс Девоншир. Никто не властен над Брайтуайтом. Кроме того, как можно быть хозяином пустоты?

- Вы хотели сказать одиночества, мистер Уорвик.

- Разве я похож на одинокого человека, мисс Девоншир?

- Думаю, если б я жила здесь одна, то стала бы бояться за свой рассудок.

Он издал какой-то тихий звук, а затем позволил мыслям раствориться в лучах пламени, где они и пребывали некоторое время, между тем как Оливия делала глоток за глотком из своей чашки и любовалась отсветом пламени, отражающимся на его словно высеченных из гранита чертах лица. Внезапно он поднял глаза и поймал ее взгляд.

- Что такого привлекательного вы находите во мне? - спросил Уорвик. Только не говорите, что никогда раньше не имели сердечных дел с аморальным типом.

- Нет, - ответила она. - Полагаю, не имела.

- А-а. Стало быть только с цыганами и татуировщиками?

Он отхлебнул виски и ненадолго прикрыл глаза, потом махнул на кресло у камина.

- Пожалуйста, садитесь.

Помедлив, она все же села и почувствовала облегчение. Сколько она простояла, неподвижная, как статуя, сказать трудно.

- Итак, скажите мне, мисс Девоншир, это ваш первый визит в Брайтуайт?

- Да.

- Он таков, как вы ожидали? - Да.

Мужчина поднял голову и удивленно поглядел на нее.

- Как так?

- Он такой величественный.

- Это и дураку понятно. Лучше скажите, что вы думаете об этом? - Он обвел рукой комнату. - Как вы находите моих собеседников?

- Они мертвы, - ответила она, переводя взгляд с одного чучела животного на другое.

- А остальной дом?

- Холодный и темный.

- Что ж, вы попали в точку. Холодный, темный и полный мертвецов. Какое из живых существ обрекло бы себя на жизнь в подобном окружении, спрашиваю я вас?

Допив содержимое чашки, Оливия протянула ее Майлзу, чтобы наполнить вновь. Он сделал это и встретился с ее глазами, когда возвращал чашку.

- Личинка, - ответила она, дерзко вздернув подбородок. - Летучая мышь. Вампир. Даже хуже того. Слизняк. Жук. Червяк.

Он поднял руку, словно отклонял слова.

- Довольно. Личинка и червяк? Бог мой. Полагаю, мне следует сказать спасибо, что вы не назвали меня грибковой плесенью.

- Но у плесени нет ни сердца, ни разума, ни души, сэр.

Он рассмеялся хрипловатым смехом. От музыки этих звуков у нее перехватило дыхание.

- Ни сердца? Ни души? - Уорвик неубедительно нахмурился, что отнюдь не погасило веселых искорок в его черных глазах. - Если учесть, что меня всю жизнь называли бессердечным и бездушным негодяем, мисс Девоншир, пожалуй, я бы склонился скорее к плесени.

- Но ведь вы живы. Вы дышите. И даже смеетесь. Поэтому у вас должно быть сердце.

- Признаюсь, никогда не видел смеющейся плесени.

- Или личинки, или червя!

- Продолжайте. Ради Бога, продолжайте. Мое самоуважение растет с каждой секундой.

- Вы ходите на двух ногах?

- Как правило.

- А поскольку я не знаю четырехногого животного, которое предпочитает в одиночестве жить в темном, сыром и холодном доме, то остаются только люди. Она помолчала, как бы размышляя. - Так что вы либо монах, либо отшельник.

- Кем бы я ни был, - ответил он, озорно вскинув бровь, - но монахом меня никак не назовешь, дорогая.

Оливия засмеялась. Вернее, захихикала. Это прозвучало довольно странно для нее самой, и девушка в изумлении взглянула на свою пустую чашку. Лицо горело. От огня камина ей стало жарко. Или, быть может, это из-за того, что Уорвик сидел в своем кресле, небрежно вытянув вперед, длинные, но изящной формы ноги. Рубашка его начала высыхать, но еще оставались места. где влажная ткань липла к коже, предлагая взору тончайшие очертания и движения тела под ней. Она поймала себя на том, что неотрывно смотрит на темное пятнышко в форме монеты на его груди и скоро осознала, что это сосок.