Unknown - i c9f346a077dd1b7f

- Я не могу. - Со вздохом, Сорен перевернулся на спину. Бок о бок снова, они

смотрели в потолок, Сорен совершенно тихий и Кингсли изнемогающий от тщетной

жажды.

- Ты говорил всерьез. Ты не можешь…

Кингсли позволил словам затихнуть. Он думал… он поверил Сорену, той ночью,

когда тот признался, что не мог возбудиться без причинения боли. Но этот поцелуй,

этот невероятный поцелуй, ни один человек не мог так целоваться и остаться телесно

безучастным.

- Нет. Во мне давно что-то сломалось. Я никогда не исцелюсь. Ты сможешь

простить меня?

- Non. Я имею в виду, нет, ничего в тебе не сломалось. Ты другой. Я, должно

быть, тоже другой, раз я не против и люблю боль.

- Ты другой.

- Vive la différence, oui?

- Oui, - сказал Сорен, мягко рассмеявшись. - Vive la différence.

- Как ты думаешь, может где-то есть такие же, как мы? Или так бывает только в

книгах де Сада?

Сорен вздохнул.

- Я думаю, что должны быть где-то такие же, как и мы.

- Ужасающая мысль.

Кингсли улыбнулся в потолок.

- Действительно.

207

Принц. Тиффани Райз.

Сорен, казалось, смаковал эту идею. Кингсли же погрузился в нее с головой.

- Я найду их когда-нибудь, - решил Кингсли тогда и там. - И я подарю тебе их. У

твоих ног будет тысяча человек, когда бы ты ни захотел их.

- Мне не нужно тысячи.

- Тогда, только одного. У нас должна быть девушка, у тебя и меня. Только для

разнообразия.

- Девушка, это было бы неплохо.

- Мария или Мария Магдалина? - спросил Кингсли с дьявольской усмешкой.

- Мария Магдалина, конечно. Я всегда находил ее интереснее всех Марий.

- А как наша Мария Магдалина будет выглядеть?

- Она не может быть блондинкой, - сказал Сорен. – И тем более она не может

быть похожей на тебя.

- Что-то среднее между нами? Она будет бледной, как ты, но с темными

волосами, как я.

- Мы же не просим многого, верно?

- Это мечта. Мы можем сделать ее, какой нам хочется. Давай наградим ее

зелеными глазами.

- Я предпочитаю черные.

- Тогда, и то, и другое, - храбро сказал Кингсли. - Черные волосы и зеленые

глаза. Или, возможно, зеленые волосы и черные глаза.

- Звучит прекрасно. Какая она?

- Дикая.

Это было первое слово, что пришло на ум Кингу. Сорен казался таким

контролирующим, таким холодным и сдержанным. У него должен быть кто-то теплый

и дикий, чтобы сбалансировать это.

- Дикая, да. Неукротимая, - предложил Сорен.

- Но приручаемая. Иначе она сбежит.

Сорен покачал головой.

- Она сбежит, я уверен. Она не была бы по-настоящему дикой, если бы этого не

сделала.

- Но она вернется?

208

Принц. Тиффани Райз.

- Да, она вернется. Она хочет, чтобы мы ее приручили.

- По крайней мере, мы так говорим себе, - сказал Кингсли, и перекатившись на

бок, начал ласкать шею и ключицы Сорена.

- Она будет необузданнее и опаснее, чем мы с тобой вместе взятые.

- Я уже обожаю ее. Но я обещаю, что разделю ее с тобой, - пообещал Кингсли.

- Ты отдаешь ее мне, помнишь? Я единственный, кто разделит ее с тобой.

- Конечно. Прости меня. Она станет твоей, и ты разделишь ее со мной, потому

что ни одного мужчины, никогда не будет достаточно для такой девушки, как она. И

мы трое станем новой несвятой троицей.

- Да поможет нам Бог.

- Он должен помочь, с такой девушкой, как эта.

- Звучит идеально.

- Она будет столь же совершенна, как и мы.

- Бедная девочка. Что я должен дать тебе в обмен на такой подарок? - спросил

Сорен, забирая руку Кингсли со своей шеи и расположив ее на своем животе.

- Rien … ничего . У меня есть все, чего я хочу.

- Это не правда. Ты говорил раньше, как скучал по своей сестре.

Кингсли сел и посмотрел на Сорена.

- Oui. Mais она не может себе позволить приехать. Ни у нее, ни у меня нет денег.

Сорен поднял брови и одарил Кингсли высокомерной полуулыбкой, которая

заставила его желудок рухнуть в пах.

- У меня есть.

Глава 26

Север

Настоящее

209

Принц. Тиффани Райз.

Кингсли битый час простоял в душе, позволяя горячей воде и пару, успокоить его

ноющее тело. Этого было ему недостаточно. Он либо должен сдаться и отмокать в

ванне или глотать коктейль из викодина и водки. Или то и другое.

И то и другое.

Он хотел этой боли, молил об этой боли, напомнил он себе. В течение тридцати

лет он жаждал этой боли, как голодный человек жаждет пищи. И сегодня он был

накормлен этой болью, пир боли настолько щедрый, что он чуть не подавился ею.

Глядя под ноги, Кингсли увидел, как вода превращается из красной в розовую, а