Unknown - i c9f346a077dd1b7f

чтобы она могла уехать с ним в Америку. Это бы усмирило ее, успокоило ее нервы.

Возможно, она начала бы исцеляться здесь, как он.

- Иногда причинение боли - единственный способ, показать любовь.

Кингсли полоснул Сорена взглядом.

- Поэтому ты делаешь мне больно?

Лицо Сорена ничего не выражало. Он вообще не проявил никаких эмоций, когда

просто ответил:

- Я уж точно причиняю тебе боль не из ненависти. Продолжай. Что с Мари-

Лаурой?

- С ней не все в порядке. Она беспокоится обо мне. Когда меня ранили в школе,

она начала продавать ювелирные изделия Maman , чтобы приехать навестить меня. У

нее нет денег. У Papa были долги. Они оставили нам очень мало, когда умерли.

- Ты, кажется, переживаешь о ней не меньше.

Кингсли сфокусировал свое внимание на столе.

- Да. Она эмоциональная. Не слабая. Она очень сильная, честно говоря. Человек

сильных страстей. Каждого, кого она любит, она любит так, будто умрет без них.

Это… нехорошо так сильно беспокоиться о людях.

- А почему нет?

- Потому что они умирают. Или когда-то умрут. Даже ты. Мы обречены с

рождения. А ведь можем просто наслаждаться всем, чем хотим, oui? В любом случае

неважно.

- Ты сатанинский гугенот. Я не могу поверить, что опорочил себя кальвинистом.

- Так же, как и я, - сказал Кингсли, пытаясь сохранить невозмутимое выражение

лица. Он отказывался позволить Сорену увидеть, насколько он наслаждался тем, что

205

Принц. Тиффани Райз.

опорочил себя этим католическим пианистом, который пугал всех в школе, кроме

него. - О чем ты только думал?

- Очевидно, я не думал. - Сорен подошел к Кингсли и забрал тряпку из его руки. -

Очевидно, я и сейчас не думаю.

Потянув руку к шее Кингсли, Сорен начал расстегивать его рубашку. Вскоре

Кингсли был раздет догола и лежал лицом вниз поперек стола. Грубые деревянные

края поверхности которого врезались ему в бедра. Сорен снял кожаный ремень и

теперь использовал его, чтобы показать ему, как мало он думает о богословии

Кингсли. А после длительной порки, когда задняя часть всего тела Кингсли саднила от

пламенных рубцов, Сорен показал ему, как мало их различия в богословии значили

для него. Два часа боли и удовольствия прошли в красной дымке. Они оба оказались

на теперь чистом дубовом полу эрмитажа, Кингсли голый, а Сорен все еще одетый;

Кингсли улыбающийся, а Сорен пытающийся не улыбаться.

Там, на полу они лежали рядом друг с другом, глядя в потолок. Кингсли,

потянулся, пытаясь найти руку Сорена. Он обнаружил ее рядом с его бедром и

позволил своим пальцам расположиться на пальцах Сорена. И хотя Сорен была внутри

него лишь минуту назад, казалось, запредельной вольностью, держать его за руку.

- Я думаю, мне здесь понравится, - признал Кингсли. - Дыра, peut-être. Но это

наша дыра.

Сорен, наконец, улыбнулся.

– Так и есть. И будет лучше, когда мы закончим. Мы можем принести чистую

раскладушку и матрас из школы. На складе есть с десяток.

- И пол сгодится.

Сорен покачал головой.

- Я могу тебя ранить на полу. Я хочу, чтобы тебе было комфортно. И нам,

возможно, придется иногда здесь ночевать.

Кингсли поднял брови.

- Придется? Или захочется?

Сорен повернулся и посмотрел ему в лицо.

– Неважно. И то и другое.

Кингсли решил, что « и то и другое» были его любимыми словами. Мгновением

раньше он был слишком застенчив, чтобы взять Сорена за руку. Но теперь он

привстал, наклонился к груди Сорена и поцеловал его. Сорен сначала не делал ничего,

даже не отреагировал.

206

Принц. Тиффани Райз.

- Ты сатанинский католик, поцелуй меня, - сказал Кингсли у его губ.

Сорен рассмеялся, но потом сдался и ответил на поцелуй, сначала лениво, но

потом с новой страстью. Через несколько секунд Кингсли лежал на спине еще раз.

Грубая древесина впивалась в кожу, но он смаковал дискомфорт, упивался болью. Это

была жизнь. Боль, секс, страх, грех… он думал, что умер в день, когда тела его

родителей были кремированы, а их пепел сложен в сосуды. Но с Сореном он открыл

новую жизнь, жизнь, которая не принадлежала бы ему, не умерли бы его родители.

- Пожалуйста, - молил Кингсли. - S’il vous plaît. Я хочу тебя...

Он перешел на французский язык снова, пока они целовались. Он жаждал тела

Сорена и момент единения, что они всегда делили после избиения, закончился. Сорен

отстранился и посмотрел на него сверху вниз. Он коснулся губ Кингсли.