Reshetko - Chernovodie

Оскальзываясь на неровностях подтаявшей дороги, люди медленно шли, перебрасываясь между собой короткими отрывистыми фразами. Полдесятка ребятишек, отстав от взрослых, устроили соревнование, собирая по обочинам дороги вытаявшие клочки сена. Энергичная и быстрая Танька Жамова и тут была впереди всех. Она успела набрать уже целую охапку сена.

– Дядя Афанасий, куда сено складывать? – звонким голосом окликнула она Жучкова.

Афанасий, очнувшись от своих дум, обернулся и не смог сдержать радостного восклицания:

– Ты смотри, язвило их в нос; они уже по охапке сена набрали! Молодцы ребятишки! – он остановился, поджидая малолетних помощников. – Складывайте здесь! – указал Жучков на край дороги.

Танька бросила охапку сена в указанное место и стояла, размахивая затекшими руками, поджидая остальных сверстников:

– Чижелая! – проговорила, отпыхиваясь, девчонка.

Жучков одобрительно улыбнулся:

– Нам, Танька, побольше такой бы тяжести!

Подошли и остальные ребята и побросали свои охапки в общую кучу. Последним подошел Иван Грязев, самый старший из подростков.

– Самый старший, а охапка меньше всех, девчонка тебя обогнала! – подзадоривал ребятишек Афанасий.

– Ага, старший! – проворчал подросток. – Она из-под носа все выхватывает!

– Шевелись шустрее! – Жучков подправил кучу сена и довольно проговорил: – Ну вот, копна не копна, а навильник добрый будет!

Пока переходили реку, ребятишки набрали три копешки сена.

Перед тем как войти в кустарник на противоположном берегу, Жучков еще раз оглянулся:

– К зиме надо делать сани, много сена на волокушах растеряли. Пока сок береза не дала, успеть надо матерьял на полозья заготовить!

Наконец вся группа перешла реку. Сеновозная дорога взбиралась по пологому берегу среди густого кустарника. По обочинам дороги и на ветках растопырившегося кустарника кое-где висели клочки сена. Ребятишки с криком наперегонки кинулись собирать, развешенное на ветках сено, под добродушное подтрунивание взрослых, которые не останавливаясь шли вперед. Следом за людьми на обочине дороги вырастали все новые и новые кучки сена, собранные малолетними помощниками.

Дорога, попетляв среди кустарника на пологом взвозе, выскочила на покосы. Снежная равнина окружена потемневшим на весеннем ветру осинником. На ее черно-белых просторах, от появившихся первых проталин, виднелись полуразобранные изгороди, которые огораживали вывезенные зимой стога.

– Ну вот и пришли! – облегченно вздохнул Афанасий, направляясь к ближайшему остожью. За ним потянулись мужики с волокушами.

Жучков повернулся к ребятишкам:

– Федька, бери свою гвардию и слетай на стан. Помнишь… Там копешка должна хорошая остаться, если осенью ее дождем не пролило.

– Помню, дядя Афанасий! Щас проверим! – с готовностью отозвался мальчишка и на правах старшего скомандовал: – Вали за мной, ребята!

Снег уже сильно осел. Покосная грива на первых проталинах ощетинилась жесткой прошлогодней травой. Сеновозная дорога петляла по покосу, нанизывая на себя одно остожье за другим. Федька остановился, оглядывая покос, и решительно проговорил:

– Ну ее, колесить по покосу… Мы так и к обеду до стана не дойдем! Айда напрямки!

– Куда по снегу! – возразил Иван Грязев. – Утопнем!

– Поди, не утопнем?! – возразил Федька и смело шагнул на целину, оставляя за собой неглубокие следы. Первопроходец обернулся и призывно махнул рукой: – Давай, ребзо, смелее, снег тут мелкий!

Ребячья цепочка потянулась вслед за проводником к видневшемуся на краю заснеженному покосу, наступая след в след. Низинки, где снег еще был глубокий, приходилось обходить. Петляя по целине, ребячья ватага все ближе подходила к намеченной цели. Когда осинник был почти рядом, Федька вдруг остановился.

– Че встал? – спросила нетерпеливо Танька.

Мальчишка стоял, напряженно вытянув шею и склонив голову набок, глаза у него блестели:

– А ты послушай, послушай!

Шум от шагов бредущих по снегу ребятишек, сопение, реплики переговаривающихся между собой путников мгновенно стихли. В наступившей тишине ясно послышался какой-то неопределенный звук, точно где-то недалеко журчал ручеек. Звук то стихал до едва слышимого шелеста, то набирал силу, заполняя собой все окружающее пространство. Иногда эта страстная, завораживающая песнь прерывалась вдруг гортанным яростным криком, точно копившаяся страсть вдруг вся разом выплескивалась наружу. После короткого затишья снова журчал ручеек бесконечной песни.