Reshetko - Chernovodie

Переваливая через речной стреж, от песка к песку, то вдоль берега по длинному плесу бесшумно скользит обласок. В обласке сидят двое: в корме – Павел Кульменев, ближе к носу спиной к кормщику – Александр Щетинин. За кормой посудины тащится дорожка, простенькая рыболовная снасть, – блесна, привязанная к длинной бечеве. Павел держит бечеву в зубах, пропустив ее у себя под ногой. За сиденьем в корме лежат уже несколько пойманных щук с переломанными шеями, отчего они все одинаково смиренно согнули головы, растопырив жабры и раскрыв пасти с острыми мелкими зубами.

Александр, не замечавший раньше за многочисленными крестьянскими заботами бабьего лета, словно видел все это впервые. Бородатый мужик радовался, точно мальчишка, и не уставал повторять:

– Мать честна, красотища-то какая!

– Какой красота! – возражал остяк. – Сетка ставить нельзя, листом забиват. Тайга – все шуршит. Савсем плохо…

– Да ты посмотри, посмотри!.. – с детской горячностью не сдавался Щетинин.

– А че, паря, смотреть! Зимой – хорошо! Щас – плохо!

Александр больше не возражал остяку, погруженный в свои мысли, все махал и махал веслом… Он чувствовал в себе странное раздвоение: красота бабьего лета умиротворяла, настраивала на неспешный лад, а суровая действительность гнала все вперед и вперед. В голове постоянно билась беспокойная мысль: «Как там мои? Как зимовать будем?» – Щетинин оборачивается, смотрит на бесстрастно-каменное лицо попутчика, на его чисто отстиранную косынку, на рубаху, которая была, оказывается, розового цвета с мелкими синими цветочками, и отворачивается, а в груди глухо ворочается тревога. На память невольно приходит вторая ночевка на Васюгане. Ночевка на первом стане спецпереселенцев, которую ему пришлось увидеть впервые.

Вечерний сумрак безостановочно гнал обласок вверх по реке, но подходящего места для ночевки не было. То берег топкий; если попадался твердый берег, то дров мало, а то уж совсем мрачное место. Вот и плавились путники по Васюгану, выбирая место для ночлега, и вдруг послышалась песня. Стройная мелодия, ведомая спевшимися голосами, поразила их. Особенно красиво выделялся женский подголосок. Он свободно и высоко трепетал в розоватых вечерних сумерках.

Александр и Павел невольно замерли, обласок подхватило спокойное течение и тихо понесло вниз по реке. А песня, не переставая, все звенела в вечернем воздухе:

На Муромской дороге стояли три сосны. Уехал мой миленок до будущей весны…

– Э-э! Савсем забыл. Тут за поворотом новый поселок. Ссыльные, – вспомнил Кульменев.

У Щетинина жарко застучало в висках, хотя он знал, что его семья не здесь, а где-то около Среднего Васюгана, но все равно это было его первое знакомство со спецпереселенцами.

Путники навалились на весла, и обласок быстро заскользил по воде, огибая речную излучину. Скоро показался и костер на берегу. Его багровое пламя дрожало, причудливо изгибаясь в воздухе, оно с трудом оттесняло подступившую вплотную темноту. Наконец легкая посудина с тихим шипением врезалась в глинистый берег. Песня смолкла.

– Кого Бог послал? – окликнул их женский голос. – Проходите к огню!

Павел и Александр, взявшись за носовую распорку, подальше от воды вытянули долбленку. Морщась от боли, неловко ступая затекшими ногами, Александр медленно подходил к костру. Выйдя на освещенное место, он смущенно улыбнулся и шутливо проговорил:

– Фу-у, язвило! И дорога, кажись, не ухабистая, и телега не трясет, а все кости болят! Вчерась дак совсем меня Павел под руки из обласка вытаскивал. – Александр кивнул в сторону напарника.

– Проходите, садитесь! – пригласил их все тот же женский голос.

– Да насиделись уже за цельный день, а за приглашение – спасибо! – ответил Александр, растирая занемевшие колени ладонями. Почувствовав наконец тепло, приливающее к ступням ног, Щетинин поднял голову и внимательно осмотрел людей, сидящих около костра. Его тоже с интересом рассматривали жители поселка. Прямо против него сидела женщина; ее природная красота, подведенная блуждающими тенями от багровых сполохов, обладала какой-то притягательной силой. Она держала на коленях девочку лет четырех. Рядом с ней сидели два мальчика – один лет десяти; другой – подросток лет четырнадцати. Вокруг костра собрались и старые и малые.

– Здорово были! – обращаясь невольно к женщине, поздоровался с присутствующими Александр.

– Здравствуй, здравствуй, мил человек! – как и ожидал Щетинин, за всех ответила женщина.