Reshetko - Chernovodie

Прокопий обвел взглядом сумрачно шумевшую тайгу, вплотную подступившую к спящему поселку, и, уже не раздумывая, склонился над чистым листом бумаги и неровными корявыми буквами вывел первые слова:

«Коменданту Васюганской участковой комендатуры Талинину М. И.» Он запнулся, не зная, как назвать свое послание; снова надолго задумался, потом встрепенулся и тихо пробурчал:

– Так сойдет! – отступил немного от заголовка и старательно заскрипел карандашом:

«Бригадир наш Ивашов Федот ненадежный для совецкой власти. Я сам слышал, как Федот и Лаврентий Жамов переговаривались друг с дружкой. Ивашов матерился и сказал, власть наша собачья. Заставляет гробы самим себе делать. Жамов стоял рядом и тоже с ним соглашался. Они часто говорят между собой». Кончив писать, Прокопий опять надолго задумался; потом дрогнувшей рукой подписал: «Сексот 6». Он так и сидел, странно присмиревший, разглядывая свою писанину. В груди у мужика зарождался душевный трепет…

Прокопий осторожно, стараясь сильно не шуршать бумагой, вырвал страничку, свернул ее в аккуратную четвертушку и сунул во внутренний карман рубахи.

Лежа на нарах рядом с женой, он вдруг вспомнил Марию Глушакову, смущенно обдергивающую платье. Прокопий скупо улыбнулся в темноте и подумал: «Ниче, ты у меня не сорвесся. Я тебе потничок между ног скатаю. – И, уже засыпая, нащупал свернутый листок бумаги: – Как-то надоть передать Талинину гумагу…»

Глава 23

Много дней бежала вниз по Оби, припадая на один бок, «Тара», маленький одноэтажный пароходишко. И много дней на палубе маячила приметная фигура высокого крепкого мужика с черной курчавящейся бородой. Наконец закончилось длительное путешествие.

Сделав полукруг на широком речном плесе, «Тара» медленно подходила к топкому илистому берегу. Над рекой поплыл басовитый рев гудка, так не вязавшийся с хилым корпусом парохода.

На палубе, как обычно, держась за ограждение, стоял Александр Щетинин. Рядом с ним на скамейке лежал тощий холщовый мешок с пожитками. Щетинин с интересом рассматривал приближающееся село, толпившуюся на берегу стайку ребятишек, приземистые склады, вытянувшиеся вдоль берега изломанной линией. Они были такие серые и пыльные, с почерневшими тесовыми крышами, что даже яркое осеннее солнце бабьего лета оказалось бессильно и не смогло их оживить. Выше, за складами, виднелись такие же тесовые крыши, пошатнувшиеся изгороди, за которыми пылилась буро-зеленая перезревшая растительность.

Пароход мягко ткнулся носом в берег. Александр вздохнул глубоко, точно собирался нырнуть в глубокий омут, закинул мешок с пожитками за плечи, пошел на выход.

Топкий около воды берег был покрыт потрескавшейся корочкой, точно шкура носорога, высохшего на солнце и речном ветре голубоватого ила. Щетинин тяжело прохрустел по корке своими сапогами и стал подниматься в ту сторону, где между складами стояло небольшое одноэтажное здание с вывеской над дверью:

«р. п. Каргасок».

«Там, однако, пристань», – подумал Александр и уверенно двинулся к зданию. За ним шло человек пять пассажиров, приехавших на этом же пароходе. «Тару» никто не встречал, если не считать стайку вездесущих ребятишек. Одни из них, постарше, пытались проникнуть на пароход; другие стояли на берегу, швыркая носами и разинув рты, вожделенно рассматривали диковину на воде. Щетинин обратил внимание на русоголовую длинноволосую девчонку в коротком платьишке, белое поле которого было усыпано синим горошком и замызгано спереди до черноты. Босые ножонки ее в застарелых цыпках, вздернутый нос облупился.

Девчонка исподлобья смотрела на мужика.

– Чисто Клавка моя! – мелькнуло в сознании, и он с тревогой, наверное в тысячный раз, подумал: «Как они без меня?» Александр поманил девчонку пальцем. – Эй, деваха, подойди-ка сюда!

Девчонка с готовностью подбежала и вопросительно уставилась на Щетинина.

– Ты че платье-то так замызгала?! – улыбнулся Александр. – Поди, уже жених есть, а за одежей не следишь!

– Не-е! – возмущенно затрясла головой девчонка. – Я с мальчишками не играю!

– Ну, тогда другое дело! А как звать тебя? – продолжал расспрашивать Александр.

– Клавка, – швыркнула носом мужененавистница.

У Щетинина больно кольнуло в сердце, голос его дрогнул:

– Скажи-ка, Клавдея, где тут комендатура? Знаешь такую?

– Знаю, дяденька! Она недалеко от пристани стоит!

– Поди, и покажешь?

– Покажу! – с готовностью согласилась девчонка и доверчиво протянула ему ручонку.