Reshetko - Chernovodie

«Хорошо бы дорогу седни закончить! – подумал Ивашов. – Торопиться надо, ох как торопиться!»

Увидев подходившего к своему балагану Жамова, Федот окликнул Лаврентия:

– Сосед, подойди, потолкуем!..

Жамов обернулся и устало спросил:

– Звал?

– Подойди, поговорим!

Лаврентий присел рядом с Ивашовым, положив тяжелые ладони на шершавую кору бревна.

– Поката стелешь на дорогу! – похвалил собеседника Жамов. – Правильно… Лучше день потерять, чем опосля мучиться! Я бы тоже так сделал!

Ивашову была приятна похвала; он ценил мнение спокойного, уверенного в себе Жамова. Хоть и были они одногодки, но Федот добровольно признавал старшинство над собой соседа.

– Как бараки будешь ставить? – спросил Жамов, оценивающе оглядывая поселок.

– Два барака – вдоль реки по бугру и еще один поставим торцом, – пояснил Ивашов.

– Значить, три барака, – задумчиво проговорил Лаврентий. – По два десятка семей – в кажном!

– Больше не осилить. Зима подпирает!

– Подпирает! – согласился Лаврентий. Глянув на соседа, он тряхнул головой: – А больше, паря, и не надо. Нам главное с тобой зиму в бараках пережить… На следующий год, я думаю, все одно придется избы рубить. Не жить же в бараках все время.

– Я тоже так думаю! – улыбнулся Федот.

– Вот и ладно! – подытожил разговор Лаврентий и, оценивающе оглядев еще раз поселок, коротко заметил: – Балаганы придется переносить!

– Придется, язви его, да не один, а с десяток!

– Твой тоже попадает! – улыбнулся Лаврентий.

– Попадает… – чертыхнулся Федот. – Хотели – как лучше, повыше… Вот и выгадали!

– Перенесем, подумаешь, – хоромы! – успокоил себя и собеседника Лаврентий, поднимаясь с бревна, и попросил: – Ты только печь мою пока не трогай!

– Дак она посреди котлована, считай, будет!

– Окопай ее пока, в воскресенье перенесу.

– Уговорил! – согласился Федот.

Лаврентий кивнул головой в сторону стука, доносящегося с окраины поселка.

– Все тюкат?!

– Тюкат! – подтвердил Ивашов. – Седни утром с ем толковал… Золотой старик. – И с горечью закончил: – Вот ведь до чего дожили, сами себе домовины начали делать!

Вечером хозяева переносили балаганы. Анна Жамова вытаскивала наружу из своего временного жилища нехитрый скарб.

– Гли-ко, вроде и ничего нет, а барахлишка какая куча набралась! – удивлялась Анна. Рядом освобождала балаган Мария Глушакова. Чуть дальше возились Зеверовы. Анна окликнула соседку:

– Слышь, Мария! Опять Татарский район на выселки!

– Эти выселки уже – во! – Глушакова провела ребром ладони по горлу и забористо, по-мужски выматерилась.

– Ну и язык у тебя, Мария! Накажет Бог-то!

– Нету, Анна, Бога, нету! – решительно отрезала Мария.

Она взяла топор и пошла строить балаган, где уже работали Лаврентий и Прокопий.

– Где тут, мужики, пристроиться можно?

– Выбирай любое дерево, под ним и стройся! – тряхнул рыжей головой Прокопий и обвел рукой вокруг себя. Мария выбрала ровную площадку и, перехватив поудобнее топор, начала рубить колья. Прокопий следил глазами за женщиной.

– Ну, Мария, едрена вошь; тебе ниче не делатся. Чем ни хуже – ты все добрее! – хохотнул Прокопий, жадно следя за широкими бедрами женщины, обтянутыми выцветшим платьишком.

Мария выпрямилась, ощутив на себе цепкий мужской взгляд. Женщина смутилась. Обдернув платье, она туго обтянула высокую грудь и смутилась еще больше. Наконец, придя в себя, она с вызовом ответила:

– Че уставился, сатана рыжая! Лучше помог бы одинокой бабе!

– Погоди маленько, кончу свой, тогда помогу! – осклабился Прокопий.

И снова наступил рабочий день. И снова моросил мелкий нудный дождь.

– Как прохудилось, язви его! – недовольно гудел в бороду Федот. Он крепко придавил сапогом землю, из-под каблука полезла жидкая грязь. – Как тут копать котлован, все стенки махом позавалятся.

– Че думать, дядя Федот. Работа есть – лес шкурить да в поселок таскать! – подал голос кто-то из бригадников.

– Работа есть, едреный корень! Погоды нету… – пробасил в бороду бригадир.

Бригада разделилась сама собой. Кто был послабже, шкурили лес; покрепче и помоложе мужики и парни начали таскать бревна.

По всей деляне слышались голоса… «Раз-два, взяли, еще взяли… Сама пошла, сама пошла!..»

Прокопий таскал бревна в паре с Митькой Христорадновым. Сырые сутунки легко скользили по покатам. От малейшего усилия бревно легко нагоняло буксировщиков. То Дмитрий, то Прокопий отскакивали в сторону от набегавшего сзади бревна.